– Вода это была! Вода! – заорал новенький.

От удивления я, кажется, даже раскрыла рот. Обычно сновидцы бродили по коридорам с бледными лицами и отрешенными взглядами, будто все еще оставались в чужих кошмарах. Увидеть двух предсказателей, дерущихся из-за толкования сна, было примерно так же естественно, как застать магистра Дорна танцующим на столе.

Я осторожно пододвинулась к девушке по имени Нали.

– Что происходит? – тихо спросила я.

Она склонилась ко мне и прошептала:

– Они увидели почти одно и то же: стол, карту Морвена и начало его гибели. Только новенькому привиделся опрокинутый стакан, из которого без конца лилась вода. Он клянется, что она затопит весь Морвен. А Дугал увидел, как на столицу упала капля бордовой крови. Бумага начала трескаться и осыпаться, пока от карты ничего не осталось. Он считает, что Морвен поглотит какая-то зараза.

– А разве толковать сны должны не трактователи? – нахмурилась я, глядя на происходящее безумие.

– Да до трактователей дело даже не дошло! – фыркнула девушка. – Они сцепились еще на пороге. Каждый уверен, что увидел настоящую причину гибели Морвена и трактовать тут нечего.

Предсказателей все-таки растащили. Профессор Бриона при помощи нескольких старшекурсников оттеснила их друг от друга, а затем лично увела обоих к ректору. Мы остались разбирать последствия: поднимать скамьи, собирать книги, осколки чернильниц и разлетевшиеся листы.

– Я все-таки больше верю новенькому, – произнес худощавый наблюдатель, складывая книги в стопку. – Войну первым увидел именно он. Еще до того, как с юга пришли вести.

– Ничего подобного, – возразил ему другой. – Еще в прошлом году Дугал видел, как женская рука, черная будто вырезанная из самой тьмы, сжимала стеклянное сердце Морвена. А потом оно треснуло и рассыпалось на осколки. Над ним тогда вся группа смеялась. А теперь центральная башня Морвена пала. Так что я бы поверил ему.

– Пала, – фыркнул худощавый. – Только женская рука тут при чем? Башню разрушили неназванные.

– Заткнулись оба, – оборвал их широкоплечий Томас, не дав спору разгореться снова. – Пусть ректор с этим разбирается.

Нали перестала тереть пол.

– Не знаю, как у вас, а у меня от всего этого мурашки по коже. Два разных сна, один стол, одна карта… и оба обещают Морвену конец.

У меня мурашки уже не бегали – носились табунами. Потому что я внезапно поняла, чью руку мог увидеть Дугал.

Мою.

Ведь именно я открыла неназванным путь к сердцу Морвена. А тогда я сидела среди остальных, слушала его сбивчивый рассказ и смеялась, даже не подозревая, что он говорит обо мне.

И если Дугал еще тогда увидел правду, то что именно открылось ему сегодня? Этот вопрос не выходил у меня из головы всю дорогу до главного здания и не отпустил даже на лекции профессора Уолла. Я смотрела на Гэвина и думала, что все его планы относительно меня теряют смысл, если Морвену действительно грозит гибель.

Когда занятие закончилось, я дождалась, пока проход между скамьями освободится, и направилась к выходу. До двери оставалось всего несколько шагов, когда за спиной прозвучало:

– Мирена, задержитесь.

Я спокойно отошла в сторону, пропуская поток воспитанников, и вернулась к кафедре лишь после того, как аудитория опустела. Дверь осталась открытой. Гэвин не попытался ее закрыть, и за это я была ему почти благодарна.

Профессор Уолл стоял у стола, привычно опираясь ладонью на край, и смотрел на меня. Он по-прежнему держался безупречно, но за те дни, что я упрямо его избегала, в нем что-то изменилось. Под глазами залегли едва заметные тени, у рта обозначилась жесткая складка, а пальцы слишком крепко сжимали край столешницы.

– Прости меня, Мирена, – произнес он наконец. – Я не хотел обращаться к тебе при всех, но последние несколько дней ты не оставляешь мне ни одной возможности заговорить с тобой. Даже встретиться со мной взглядом не позволяешь.

Я собиралась возразить, но он едва заметным движением ладони попросил меня не перебивать.

– Не нужно отрицать. Я вижу, что ты меня избегаешь, и не стану притворяться, будто меня это не задевает. Прошу лишь дать мне возможность объяснить то, о чем я слишком долго молчал.

– Я уже здесь и слушаю.

Он принял колкость без раздражения.

– Я хотел бы поговорить с тобой в другом месте. Там, где нас не смогут прервать.

Я не хотела соглашаться. Но бесконечно избегать его, сворачивая в другой коридор при одном виде знакомой фигуры, тоже не могла.

– Хорошо. Сегодня в полночь.

В его лице ничего не изменилось, но напряжение в плечах немного ослабло.

– На переходе между трапезной и Крылом Хранителей, – добавила я.

Гэвин слегка нахмурился. Для разговора, который почти наверняка должен был закончиться предложением руки и сердца, я выбрала самое неподходящее место во всей Обители. Там не было ни мягкого света камина, ни удобных кресел, ни закрытой двери, способной придать интимный оттенок его словам.

– Я приду в полночь, – произнес он и слегка склонил голову, принимая мои условия.

Я кивнула и уже направилась к выходу, когда он тихо добавил:

– Спасибо за эту возможность, Мирена.

По тому, как это прозвучало, можно было решить, что я уже согласилась, хотя он еще даже не успел задать свой вопрос.

Я ничего не ответила – лишь коротко кивнула и вышла из аудитории.

Глава 71: Белая роза на столе. Алая кровь на камне

Этот день с какой-то извращенной щедростью продолжал подбрасывать мне все новые проблемы.

Несмотря на всю мою осторожность и упрямое желание стать невидимкой, в холле общежития меня все-таки выловил Килан. Он перехватил меня у самого входа и внимательно оглядел, словно искал признаки болезни.

– Мирена, наконец-то! – сказал он без привычной улыбки. – Ты куда пропала? Тебя нет ни в келье, ни в трапезной, ни в библиотеке. Я даже ходил в Крыло Лекарей, но и там тебя не нашел.

– Я…

– Эхна тоже беспокоится, – продолжил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Все время спрашивает, видел ли я тебя и все ли с тобой в порядке.

Я уже открыла рот, собираясь заверить его, что со мной все прекрасно, когда заметила за его плечом куда более серьезную проблему.

Ивен Арклей направлялся прямо ко мне, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Килан, будь другом, задержи Арклея, – быстро произнесла я, вцепившись пальцами в его рукав.

Он оглянулся через плечо, а затем снова посмотрел на меня.

– Что? Зачем мне…

– Это вопрос жизни и смерти, – перебила я, глядя на него с такой мольбой, что Килан поперхнулся собственными словами.

Не дав ему опомниться, я развернулась и поспешила к лестнице. За спиной уже раздался нарочито громкий голос Килана, отчаянно импровизировавшего на ходу:

– Ивен! Ивен, постой, я как раз тебя искал! Все хотел спросить… Ты не подскажешь, чем лучше промывать ожог после неудачно поставленной печати? Отваром мокричника или…

Дальше я уже не слушала: свернула на лестничную площадку и почти бегом устремилась наверх.

Поднявшись по ступеням, я пронеслась мимо своей кельи и направилась прямиком в женскую купальню. Пожалуй, это было единственное место во всей Обители, куда Хранитель Истины точно не последует за мной.

В купальне я просидела до самой ночи. Редкие воспитанницы приходили и уходили, бросая на меня любопытные взгляды, а я продолжала сидеть на холодной скамье и думать, что делать дальше.

Дело было не только в уме Арклея. Как Хранитель Истины, он слишком хорошо чувствовал страх и попытки что-либо скрыть. Одного взгляда могло хватить, чтобы понять: перед ним гребаный источник проблем королевского масштаба.

От этой мысли желудок болезненно сжался, а к горлу подкатила тошнота. Я закрыла глаза и заставила себя отодвинуть эту угрозу хотя бы до завтра. Сейчас меня ждала встреча с Уоллом.

Дождавшись, пока в коридоре стихнут шаги, я выбралась из купальни и поспешила к себе. Но стоило открыть дверь кельи, как я замерла на пороге.