Мезира закрыла глаза, словно собираясь с силами, а затем снова посмотрела на меня.

– Наш мир устроен просто, Мирена: власть принадлежит тем, в ком сильнее дыхание Бездны, – сказала она. – И любой, чья сила превосходит силу правителя, может однажды занять его место.

Она осеклась, заметив выражение моего лица. В серых глазах мелькнуло понимание, а следом – тень усталой насмешки.

– Неужели он не объяснил тебе даже этого?

Я покачала головой.

– Мархус вообще ничего мне не объяснял.

Уголок ее рта дрогнул.

– Да. Это на него похоже. Тогда слушай. Возводить из скал города, подчинять саму тьму, управлять течением подземных рек – все это лишь малая часть того, на что способны демоны, отмеченные благословением Бездны. Созидание или разрушение – неважно. Принцип всегда один: сила направлена наружу. Рождение Мархуса нарушило этот закон. Его сила извращена в самой своей основе: она ничего не отдает миру, только забирает. Под его волей металл ржавеет и рассыпается, дерево обращается в труху, земля становится мертвой, а живая плоть за несколько мгновений проходит путь, на который ей были отведены десятилетия.

Я слушала ее, затаив дыхание.

– Владыка Иркалла сразу увидел в мальчике угрозу. К Мархусу приставили лучшего воина Глубинных. Тот обучал его всему, и Мархус верил ему как отцу. Но наставник лишь изучал особенности его силы, выискивал пределы и запоминал каждую уязвимость. А когда решил, что знает достаточно, ударил в спину.

Мои пальцы сами собой сжались на краю стола.

– Наставник прекрасно понимал: Мархус, несмотря на всю свою сокрушительную мощь, не способен уничтожить то, чего не видит, – продолжила Мезира. – В последний миг Мархус успел увернуться. Лезвие ушло в сторону и глубоко распороло бок, но этого мгновения хватило, чтобы он высушил наставника. Владыка пришел в ярость и приказал вырезать всю его семью. Объявил это наказанием за покушение на своего слугу, и Мархус поверил, что правитель его защищает.

Мезира сделала паузу. Ее взгляд стал жестким.

– Следующий шрам – тот, что у щеки, – оставил ему уже сам правитель. Он дождался, когда Мархус вернется после тяжелого боя, и ударил в лицо, целясь в глаза. Мархус не только выжил, но и уничтожил владыку Иркалла.

Я опустила взгляд, не желая, чтобы она увидела, насколько сильно меня задели ее слова. Грудь неприятно сдавило. Я все еще злилась на Мархуса, но теперь эта злость сталкивалась с болью, которую я не хотела чувствовать.

– У него есть еще один шрам. Возле сердца, – напомнила я, чувствуя, как внутри все цепенеет.

– Мархус полюбил демоницу. Красивую, сильную тварь. Он не знал, что она сохранила верность прежнему владыке. Она ждала десятки лет. А потом во время близости оседлала его и вонзила кинжал в грудь по самую рукоять. Мархус высушил ее, пока она еще сидела на нем.

Меня передернуло. Перед глазами вспыхнула темнота, торчащая из его груди рукоять и иссушенное тело женщины, рухнувшее сверху. К горлу подступила горечь. Мезира коротко кивнула, будто я поняла все правильно.

– Поэтому, Мирена, какие бы фантазии ты ни решила воплощать в постели, не садись на него сверху. После той ночи он убивает раньше, чем успевает понять намерения женщины.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы не заорать. Я вообще-то пришла разрывать Связь, а не получать наставления о том, как безопасно укладывать демона в постель.

– Его нашел Шед, – вернулась к рассказу Мезира. – Спрятал и выходил, не позволив остальным добить. С тех пор Шед остается единственным, кто ни разу его не предал.

Я невольно подняла на нее глаза. Слово «единственным» неприятно зацепило. Значит, ни она сама, ни отец Мархуса в этот короткий список не входили. И пока я колебалась, не зная, имею ли право задавать такой вопрос, Мезира уже заговорила о другом.

– Демоны не носят шрамов, Мирена. Отметины на коже считаются признаком слабости. Но Мархус сохранил каждый рубец. Оставил их как доказательство того, что доверять нельзя никому.

Мезира вздохнула, но взгляда не отвела.

– Мирена, он не умеет любить так, как умеете вы. Его никто этому не учил. Все, что он понимает под заботой, – объявить тебя своей, спрятать в самой глубокой пещере и уничтожить любую угрозу вокруг. Ты злишься, потому что связь лишила тебя части выбора. Но она обрекла и его.

Я непонимающе нахмурилась, чувствуя, как внутри снова поднимается протест.

– Ты можешь закрыться от него и уйти. Но твой уход станет для него болью, которая не ослабеет ни через год, ни через столетие.

– Никто не мешает ему точно так же закрыться от меня и жить своей жизнью.

Мезира посмотрела на меня с такой тяжелой грустью, что у меня перехватило дыхание.

– Мархус закроет эту дверь только в одном случае.

– В каком?

– Когда будет умирать. Чтобы спасти тебя от боли и не дать почувствовать, как остановится его сердце.

Глава 70: Два пророчества

После разговора с Мезирой злость никуда не исчезла, но теперь к ней примешивалось слишком многое.

Мархус обманул меня, замкнул древний Круг и даже не счел нужным предупредить, чем все это обернется. Он хотел получить и мой дар, и мое тело – и не остановился ни перед чем.

Не знаю, что именно он ко мне чувствовал, но его потребность во мне я ощутила сполна. Она хлынула через узы такой мощной волной, что лишила меня способности мыслить трезво. Только заперев дверь в собственном разуме, я смогла заставить его отступить. Наступила тишина.

Впервые за несколько дней я вновь принадлежала самой себе, но спокойствия это не принесло.

Я больше не чувствовала его ярости, голода и желания, однако все равно продолжала думать о нем. О шрамах, которые он сохранил на теле. О наставнике, ударившем его в спину. О женщине, которую он любил и которая попыталась убить его во время близости. О том, что для Мархуса доверие всегда заканчивалось предательством.

Испытывала ли я жалость?

Да.

Даже после всего, что рассказала Мезира, я продолжала испытывать жалость – к себе.

А Мархуса – в бездну! Вместе со всей его трагической историей, искалеченной душой и коллекцией выжженных шрамов! Потому что мне не нужен мужчина, который не умеет любить и в любом моем движении или неосторожном слове способен увидеть тень предательства, а затем высушить меня до состояния хрустящей трухи!

Я что, бессмертная?!

Да у меня и без этого проклятого демона проблем хватит на три жизни.

А Мархус… Пусть его жалеет Мезира. И весь подземный мир заодно. А от меня пусть держится подальше. Я не собираюсь становиться его очередной неизбежной жертвой.

Я настолько увязла в собственных мыслях, что вернулась в реальность лишь тогда, когда что-то твердое ударило меня в плечо и с глухим стуком упало на пол.

Я вздрогнула и уставилась на чужой сонник, отлетевший к моей скамье.

– Я говорю тебе, это была не вода! Зараза пошла из самой столицы! – заорал кто-то слева.

Я подняла голову.

В аудитории творилось нечто совершенно немыслимое.

Скамьи были сдвинуты, циновки отброшены в угол, а в центре зала разворачивалась самая настоящая драка. Дугал, долговязый предсказатель выпускного курса, ударил новенького в лицо с такой силой, словно собирался проломить ему голову. Новенький отлетел назад, снес спиной несколько скамеек, но тут же вскочил, вытер кровь со сбитой губы и с размаху ударил старшекурсника локтем в грудь.

– Да пошел ты со своей заразой, слепой дебил! – заорал новенький, вцепившись Дугалу в ворот. – Вода обрушится на Морвен сверху! Мы все просто утонем!

– Прекратите немедленно! – потребовала профессор Бриона, но предсказатели уже не слышали ее.

– Я тоже видел карту! – рявкнул Дугал, пытаясь опрокинуть новенького на пол, но тут же сам потерял равновесие. Они с грохотом покатились по каменным плитам, осыпая друг друга ударами. – Она рассыпалась у меня на глазах! Сначала столица, потом остальные города – пока от Морвена ничего не осталось!