Поужинав у нас, Никита подвез Саню на хутор, а сам укатил домой. Мы же всей честной компанией занялись разбором произошедшего.

— Что же, дамы и господа, с прискорбием вынужден заявить, что мы переходим на осадное положение. Больше никаких вылазок, — строго сказал я и посмотрел на Марину.

Девочке явно хватило впечатлений, и возражать она не стала. Я же продолжил:

— Вера Ильинична, на хуторе принимаем только самых тяжелых. Мне жаль детишек, но если есть шансы, что справится обычная медицина, отправляйте их в районную больницу.

— Алексей Степанович, — нахмурившись, сказала наш врач и учитель в одном флаконе, — это неправильно. Давайте попробуем работать хотя бы зельями. В сосновской больнице фельдшер возьмет кровь, а Рута с Алиной на хуторе будут делать лекарство. Это, конечно, полумера, но лучше так, чем никак.

— Хорошо, — согласился я, загнав паранойю поглубже. — Попробуем лечить так всех пациентов и только в крайнем случае доставлять к нам. Теперь вопрос к нашему профессору. Мне неприятно это говорить, но пришло время для крайних мер.

— Да понимаю я, — печально вздохнул кот. — Сам хотел предложить. Чуйка у меня, что там сокрыто что-то важное. Сдохну, но добуду.

— Дохнуть не нужно, — осудил я суицидальные мысли Баюна и посмотрел на целительницу. — Алина, на тебе подготовка. Филипп Филиппович должен быть готов к завтрашнему ритуалу. Проследи, чтобы он выспался. Если нужно, усыпи насильно.

— Слово-то какое нехорошее, особенно в применении к коту, — поморщился Баюн.

— Главное, что смысл понятен, — не стал я нянькаться с мнительным Баюном. — И вообще, дамы и господа, что-то мы с вами расслабились. Враг проявил себя раньше, чем я думал, и резко, как черт из табакерки. Мы не знаем, кто он и чего хочет. Увы, ребята, времени на нормальное детство у нас нет. Так что думаем, обсуждаем и готовимся. Обмениваемся опытом и умениями, но более интенсивно. Любая идея, даже самая дурацкая, может пойти в копилку нашей безопасности. Так что не стесняемся, но не стоит забывать об осторожности. Все эксперименты только по предварительному согласованию и в присутствии контролеров.

Возможно, я зря накручивал ребят, но в крови еще гуляли остатки адреналина, а детям на помешает быть осторожнее, чем того требует ситуация. У них сейчас вообще возрастной период диких контрастов. Попасть под машину или в руки маньяка они боятся намного меньше, чем испачкать новые кроссовки или разбить дешевую вазу. Так что дополнительными опасениями этот винегрет не испортишь.

Когда закончилось наше экстренное собрание, я ушел в кабинет, чтобы подумать. Правда, перед этим пришлось успокаивать почти впавшую в истерику Лену. При детях она еще держалась, а вот оставшись наедине со мной, расплакалась. Ее поведение было вполне объяснимо. Вынырнув из кошмара бытия матери-одиночки, а затем и вовсе после преследования бандитами, она наконец-то смогла расслабиться в безопасном месте под крылом, возможно, не очень любимого, но желанного и заботливого мужчины. К тому же учительская практика серьезно повысила ее самооценку, сделав жизнь действительно счастливой. И тут ей сообщают, что вся эта почти сказочная благодать может рухнуть и снова придется прятаться, убегать и терпеть лишения.

Как мог успокоил свою женщину, но настрой для вдумчивого анализа ситуации пропал, зато появилась злость для разговора.

— Алексей Степанович, я сама собиралась с вами связаться, но сначала хотела выяснить все до конца, — не дав мне и слова сказать, зачастила Тарасова, когда я набрал ее через «аську».

— И как успехи? — сдерживая раздражение, спросил я.

— Надеюсь, вы не подозреваете меня? — Поняв, что пока криков и обвинений не будет, Вероника решила расставить все по своим местам. — Поверьте, я еще та стерва, но поступать так с тем, кто спас моего ребенка, даже для меня перебор. Там, в принципе, никто из наших не виноват. У хозяина усадьбы не было выбора. Как оказалось, он сильно задолжал соседям. Вы понимаете, о ком я?

— Вполне. Значит, осадить их никак не получится?

— Почему же? — с наигранным удивлением возразила Вероника. — Да, мы от наших старших братушек сильно зависим, но не все так просто. К тому же там не совсем «конторские», скорее какая-то шарашкина компания под крышей силовиков. Ребята зубастые и наглые. Но никто им не позволит гулять тут, как по буфету. Конечно, если явятся соседские силовики, вам останется лишь бежать, но пока на это не похоже. Все не так уж плохо.

Кто бы сомневался! Сейчас начнется торг. Впрочем, к этому я был готов.

— Давайте честно, Алексей Степанович. Вы немного переоцениваете любовь наших чиновников к своим детям, — не разочаровала меня Тарасова. — Я скорее исключение, чем правило. Но есть педаль, на которую можно надавить куда сильнее. Я тому яркий пример. Алексей Степанович, вы — мужчина и не понимаете, что чувствует женщина, когда ее красота увядает. И на что она готова пойти, чтобы вернуть себе молодость или хотя бы отстрочить увядание.

Ну что же, на искреннюю дружбу я и не надеялся. К тому же сам подумывал, не начать ли приторговывать омолаживающими зельями через того же Каца? Но раз уж объявился бойкий дистрибьютер, можно и через Тарасову. Тем более, она же укрепит нашу оборону.

— Алексей Степанович, вы понимаете, о чем я говорю?

— Приблизительно, — не стал я облегчать ей задачу, хотя эту тему мы с Рутой давно обсудили.

— Если вы сможете кроме волшебных микстур, ну тех, которыми снабдили моего сына, выдать, скажем так, молодильные зелья, проблем у вас станет намного меньше.

— Думаете, таким макаром можно договориться даже с чекистами?

— Алексей Степанович, — со сдержанной иронией сказала Тарасова, — не нужно наговаривать на наших силовиков. Они нормальные мужики и у каждого есть жена или любовница, а у многих и то и другое. Вы даже не представляете, что может сделать умная женщина со своим мужчиной ради избавления хоть от парочки морщин. Да и не очень умная тоже, если ей подсказать. Так что, есть у вас такие возможности? — Голос Тарасовой предательски дрогнул.

Да уж, похоже, тестировать «молодильное зелье» она будет на себе. Тем более в этом плане запас доверия к нам у Вероники Давыдовны имеется. Я специально выдержал театральную паузу и только после этого с сомнением в голосе сказал:

— Мне нужно посоветоваться со специалистом. Свяжусь с вами завтра. Конечно, если этой ночью нас не возьмут штурмом.

И ведь не соврал. Действительно нужно посоветоваться с Рутой, причем не только насчет зелий.

— Если есть хоть капля надежды на положительный ответ, то точно не возьмут. Я могу начать обзванивать своих очень специфических подруг прямо сейчас.

— Надежда определенно есть, но, возможно, потребуется небольшое количество крови претенденток, — нагнал я жути, но что-то не похоже, что Тарасова испугалась:

— Конечно, Алексей Степанович, вам виднее. Жду вашего звонка. — И отключилась, зараза такая.

«О, женщины, вам имя — вероломство!» — так звучат слова Шекспира в более вольном переводе Пастернака. Это же надо так уметь — начала за здравие, а закончила за упокой! Точнее, в обратном порядке — от раскаяния и сожаления перешла к извлечению личной выгоды. Впрочем, грех жаловаться. Где я еще найду такого пробивного союзника. Правда, «ложечки» он нее надо прятать? Ну нет у меня склонности к коммерции, а ведь торговаться придется, причем отчаянно.

Эту ночь Филипп Филиппович провел в домике Алины под ее пристальным присмотром. Постаралась девочка на славу. Когда я навестил ее с утра пораньше, чтобы узнать, как там дела, то увидел Баюна, спящего кверху пузом на кровати ученицы. Причем кот явно пребывал в состоянии, близком к коматозному, и наверняка без помощи целительницы разбудить его не получится.

— Как он? — спросил я у девочки, сидевшей рядом с котом.

— Все будет хорошо, я вытащу его, даже если попробует уйти за кромку. — И глаза у этого беспредельно доброго и светлого ребенка стали такими серьезными, что у меня внутри все похолодело.