— Важнее здоровья, а может, и жизни вашего ребенка?

— Нет, конечно! — возмутилась Тарасова, но тут же поняла, что злиться нужно на саму себя. — Хорошо, мы съедем, но вы все же подумайте, как очистить мой дом. Я хорошо заплачу. Это пойдет отдельной статьей наших отношениях.

Хитро прищурившись, она попыталась надавить на мою жадность, но я лишь сокрушенно вздохнул.

Ну а затем мы с Саней выкатили из избы каталку с уже начавшим просыпаться мальчиком, и Тарасовой стало не до жилищного вопроса. Деловая женщина в ней ушла на второй план, и проснулась просто мать. Она заплакала, когда ребенок потянулся к ней ручками и даже попробовал привстать на каталке.

Вроде все закончилось хорошо, но настроение двух участников процесса мне не понравилось. С Мариной понятно — всех подростков раздражают запреты и ограничения, особенно таких строптивых. И слова о том, что это для их же блага, лишь бесят еще больше. А вот с котом нужно поговорить.

— Марина, выходи через черный ход, — сказал я сердитой девочке, когда вернулся в избу, предварительно проводив кортеж гостей. — Постарайся не попасться на глаза Руте. Вера Ильинична, Алина, идите во двор. Александр Прохорович отвезет вас второй ходкой.

Когда мы с котом остались в комнате одни, я присел на лавку рядом с продолжавшим о чем-то думать Баюном и, глядя на него сверху вниз, спросил:

— Филипп Филиппович, ты чего такой смурной? Что за думы тебя мучают?

— Да все те же, Алексей Степанович, — вздохнул кот.

То, что я беседую с, по сути, животным, уже давно перестало удивлять, тем более в нем я видел лишь соратника и друга. Причем полноценного, а не имитирующего разумность.

— Ты про закрытую часть памяти?

— Ага, — ответил кот. — Боюсь я. Вот прям как подумаю, что полезу туда, так всего трясти начинает. Страшно до жути.

— Ну так не лезь, — предложил я. — Как-то же справлялись до этого, и дальше справимся.

— Не справимся. Ох не справимся, — снова горестно вздохнул кот. — Чуйка мне шепчет, что без этих знаний нам всем будет худо. И не строй из себя дурачка, сам все понимаешь. Не сохраним мы детишек наших, если не сумеем сделать их сильнее. Полюбились они мне, так что плохо не от страха, а от того, что трусость с совестью сцепились. С другой стороны, если сдохну, пользы от того детям будет еще меньше.

— Ладно, давай пока отложим эту затею, — хлопнул я ладонью по колену, ставя таким образом точку в общих сомнениях. — В таком состоянии я тебе точно не позволю ничего делать. Немного остынем и подумаем, а там, глядишь, чего и срастется.

Было видно, что Баюну полегчало — ведь это не он отказался от нужной, но опасной затеи, причем я не зарубил его порыв на корню, а просто отсрочил.

Когда мы наконец-то вышли из избы, я понял, что появились новые проблемы. Вера Ильинична усадила Алину за стол и поила девочку прямо из кувшина, игнорируя явно использованные стаканы, хотя мой был чистым. Впрочем, проблемы были с другой парочкой. Наш новый соратник и брошенный муж мило так разговаривал с повеселевшей Рутой. От мужского внимания она приободрилась и уже казалась моложе меня.

— Саня! — позвал я парня, стараясь сдерживать раздражение. Когда он подошел, я тихо сказал: — Забирай Марину от черного хода вместе с котом и увози. Постарайся, чтобы ведьма не увидела девочку.

Саня сначала нахмурился — ему явно не понравилось, как я назвал Руту, — но быстро пришел в себя и кивнул. Затем я подозвал травницу и пристально посмотрел ей в глаза. Игривый настрой ведьмы быстро сошел на нет, и она посерьезнела.

— Рута, я понимаю ваши желания, но должен предупредить насчет намерений. Если Александр влюбится в вас, даже без вашей помощи, остаток срока просидите на цепи.

Ведьма вскинулась и злобно сверкнула глазами. Это хорошо, потому что она еще раз напомнила мне, с кем я имею дело.

— И это не метафора, — продолжил давить я тяжелым взглядом. — Даже не думайте мутить воду в нашем маленьком пруду. Вы тут не для этого. У нас разные задачи. Вам нужно разнюхать о нашей общине как можно больше, а мне — помешать вам это сделать. Поверьте, я настроен очень серьезно, и если узнаете слишком много, отправитесь в услужение к кикиморе. Думаю, стоит вас с ней познакомить.

Переезд медицинской части на хутор получился маетным. Из пациентов у нас осталось только двое, больше мы не брали, точнее — решили повременить. Пока они дожидались в Сосновке. Экстренных случаев там не было, так что ничего страшного. К избам на хуторе добавили небольшой барак, замаскировав его под сарай, но внутри обустроили как нужно и перенесли все наше оборудование. Электричество давал генератор, а отопление в каждом доме было свое — дровяное.

Веру Ильиничну я в приказном порядке заселил в свободный сказочный домик в основной усадьбе, а вот Руту поселил на хуторе. Саню тоже хотел перевести в усадьбу, от греха подальше, но он уперся и сказал, что кто-то должен охранять хутор и тех, кто там временно проживает. Пришлось загрузить ему мозг инструкциями и предостережениями. Подробно и без утаек объяснил, кто такая Рута и что тут делает. Саня — парень неглупый, надеюсь не лопухнется.

А вот с Мариной так и не удавалось найти общий язык. Я впервые запретил ей что-то насколько жестко, честно говоря, не особо подумав. Девочке рано выбираться в большой мир, даже в моем сопровождении. Она же совсем ребенок! Но форму отказа я выбрал неверную, и сейчас расплачивался. Марина снова замкнулась в себе и смотрела на меня волком. Любая моя попытка поговорить и донести до нее свои мотивы натыкалась на отчуждение. Остальные дети, глядя на нас, тоже тревожились. В общем, атмосфера накалялась, хоть и не критично.

И все же, очередная острая ситуация настигла нас не из-за моих разногласий с хозяйкой духов. К нам снова явилась мамаша Алины. Никита позвонил и предупредил о ее приезде, сразу предложив послать чокнутую дамочку подальше. Увы, это не выход, даже учитывая покровительство Тарасовой. Главная проблема была в Алине и в том, как она все это воспримет. Учитывая ситуацию с Мариной, все ой как непросто. Впрочем, ничего удивительного — с детьми легко не бывает никогда.

День, когда мать Алины решила проведать своего ребенка, выдался хмурым, как и мое настроение. Я ждал, что Белугина с ходу заведет прежнюю песню, но она сумела удивить. Была очень ласкова с девочкой, даже под приглядом хмурой Веры Ильиничны, и вообще вела себя вполне корректно. Конечно же, я заподозрил подвох, но все равно не угадал, в чем причина таких перемен.

Белугина провозилась с дочерью минут десять, и все же казалось, что она отрабатывает обязательную программу. Даже подарок — совершенно нелепая кукла — говорил о том, что дамочка явилась сюда не для общения с ребенком, а совсем для другого. Я угрюмо смотрел на то, как девочка подлечивает мать, но помешать не мог. Алина делала это при каждой встрече, и я мог лишь предупредить ее, что сорокалетняя женщина, выглядящая как подросток, вызовет кучу вопросов у знакомых, и проблемы будут не только у нас, но и у нее.

Получив дозу здоровья и молодости, Белугина тут же погладила Алину по голове и сказала:

— Доченька, маме нужно поговорить с дядей Лешей.

Наши дети взрослели слишком быстро для своего возраста, а эта странная женщина общалась с дочерью словно той было лет пять. Хоть бы поблагодарила за лечение, но явно воспринимает все как должное.

Совершенно растерянная Алина смогла лишь кивнуть, и Белугина тут же устремилась ко мне. Причем даже умудрилась выдавить из себя широкую улыбку.

— Алексей Степанович, мне очень жаль, что я вела себя с вами так грубо, — с напрочь фальшивым раскаянием произнесла Белугина. — Я просто растерялась и испугалась за доченьку. Теперь все поняла, и вот что предлагаю. Я помогу вам с Алиночкой, а вы поможете мне.

Нехорошие предчувствия усилились, но я все же спросил:

— И что вам нужно?

Белугина обрадованно улыбнулась, словно я стал золотой рыбкой и пообещал исполнить три желания. Или это у джинна были такие ограничения? Впрочем, я не собирался исполнять ни одного, ведь вряд ли оно мне понравится. Как в воду глядел.