Радомир медленно снял с головы островерхий шлем, открывая лицо утреннему солнцу. Седина в его густой бороде блеснула серебром.
Князь Залесья посмотрел на Данилу тяжёлым, пронзительным взглядом, в котором сквозила вековая лесная мудрость его рода, и ответил:
— Я помню ту битву, Данило. Мой отец и дед тогда как раз вернулись с этой битвы и рассказывали, как Лозница покраснела от крови витязей. Весь наш удел тогда оплакивал Всеслава. Но ты помнишь ту резню не так, как помню её я. Гостомысл спятил не от того, что готские пушки оказались громче наших заговоров. Его разум треснул, потому что он понял: мир антов, построенный на чести, слове и верности земле, начали продавать за тяжёлые кафийские солиды.
Радомир медленно провёл рукой по гриве коня:
— Готия победила тогда не потому, что их ландскнехты сильнее, а потому, что ваши кенугардские бояре уже тогда погрязли в долгах перед банками Кафии. И ты, старый друг, ничему не научился. Гостомысл всю жизнь пытался бороться с этим южным золотым чудовищем, хоть и сошёл с ума под конец. А ты? Ты сегодня притащил тех же самых наёмников, с тем же готским порохом и заморской верой, прямо к моим воротам. Ты думаешь, что если наденешь на себя шёлк и окружишь себя аркебузами, то удержишь Тартарию? Сила ломает упрямство, Данило, но корни Буреломов держат землю крепче, чем твои контракты.
Данило лишь тяжело крякнул на эти слова, отвернувшись к запруде и делая вид, что проверяет подпругу у коня. Разговор оборвался, оставив между старыми друзьями звенящее, горькое предчувствие новой великой беды.
Данило помнил ту битву по летописям, а Радомир — по рассказу своего отца, Духобора Второго, и деда своего Святослава.
Битва на Червонных бродах (50 год ОВТ) — 14–15 червеня 50 года ОВТ (Разгар лета Огненного Рарога).
Эта трагедия произошла в долине реки Лозницы, у приграничья Червонного княжества и степного порубежья Республики Готии. Причина конфликта была проста: спор за контроль над южными караванными путями от Кафии к Кенугарду. Князь Червонного княжества Всеслав Храбрый отказался платить пошлины Совету Банкиров Кафии и вырезал готскую купеческую факторию.
И в этот душный, предгрозовой полдень, на сухой земле ковыльной степи, где она переходит в болотистую низину у реки, сошлись войска Червонного княжества и Республики Готии.
Сражение началось в полдень. Князь Всеслав бросил левое крыло — лёгких скифов — вперёд, чтобы расстроить ряды готских стрелков. Тысячи степных стрел взмыли в небо, закрыв солнце.
Капитан-Генерал Маркус вон Шток, стоя на холме у своего командного шатра, спокойно поднял маршальский жезл.
— Да замолкнут язычники. Батарея, огонь! — скомандовал он на жёстком готском языке.
Грянул страшный, невиданный доселе гул. Восемь тяжёлых бомбард Готии извергли тучи чёрного порохового дыма. Зачарованные геомантами каменные ядра с грохотом полетели в конную массу. Снаряды не просто врезались в землю — при ударе они взрывались, выпуская каменные осколки и вызывая локальные толчки. Кони скифов в ужасе безумствовали, сбрасывая всадников. Скифский наскок захлебнулся.
Видя, что степняки отступают, Всеслав Храбрый выхватил тяжёлый меч. На его гербе яростно скалился вепрь:
— Дружина! Чело! Вперёд! Сметём их наёмную нечисть! Во славу Перуна!
Славянское «чело» и закованная в сталь конница правого фланга лавиной двинулись через долину Лозницы. Им навстречу кафийские арбалетчики выставили стену из массивных щитов-павез.
Готские командиры выжидали. Восемьдесят шагов. Семьдесят.
— Залп! — раздалась команда.
Тяжёлые стальные арбалеты звеняще выстрелили. Болты с гранёными наконечниками с лёгкостью пробивали кольчуги и щиты славянского ополчения. Пехота Червонного княжества несла колоссальные потери, но ярость вела их вперёд. Червонные витязи смяли линию павез, врубившись в арбалетчиков. Стрелки начали отступать сквозь проходы в пехотных каре.
За линией стрелков славян встретили ежи из пятиметровых пик готских ландскнехтов. Началась самая страшная, рукопашная фаза битвы — резня. Полки Буреломов и Червонных воинов пытались мечами перерубить древки пик. В бой вступили готские доппельзольднеры. Тяжёлыми двуручными мечами-фламбергами они рубили коней, рассекали шлемы и крушили щиты славянских витязей.
В самом центре сшиблись воевода Червонного княжества Борислав и готский полковник Курт.
— Ловите свинец, лесные псы! — кричал Курт, уворачиваясь от удара топора.
— Издохнешь на нашей земле, выродок кафийский! — ревёл Борислав, ломая щитом готскую кирасу.
Борислав поверг полковника, но тут же был застрелен в упор из колесцового пистолета подоспевшим рейтаром.
Князь Всеслав бросил свой последний резерв — 3 000 гридней, надеясь прорвать центр ландскнехтов. Наёмники дрогнули, их каре начало прогибаться. Маркус вон Шток понял, что это решающий момент. Он дал сигнал чёрными флагами.
С флангов, взрывая копытами ковыль, вылетела чёрная лавина — рейтары Червонного моря. Они не пошли на таранный копейный удар, которого так ждали уставшие славянские витязи. Чёрные всадники применили тактику «караколь».
На полном скаку первая шеренга рейтаров сблизилась со славянской конницей на двадцать шагов, в упор разрядила свои тяжёлые седельные пистолеты в грудь витязям, мгновенно развернулась и ушла назад. Их место заняла вторая шеренга, затем третья.
Этот непрерывный огненный шторм скосил элиту Всеслава. Славянская конница смешалась в кучу, не понимая, как воевать с врагом, который не идёт на честный бой на мечах. Ландскнехты Готии снова сомкнули пики и перешли в контратаку, зажимая Червонное войско в тиски у болотистых бродов Лозницы.
Князь Всеслав Храбрый пал в этом кольце, пронзённый тремя пиками ландскнехтов и расстрелянный из аркебуз.
Для Червонного княжества это был полный разгром. Потери составили около 11 000 воинов убитыми, утонувшими в болоте и взятыми в плен. Погиб сам князь Всеслав и 14 видных бояр. Червонное княжество на долгие годы попало в кабальную экономическую зависимость от Кафии.
Республика Готия потеряла тогда около 3 500 воинов убитыми и ранеными — в основном арбалетчиков первой линии и пикинёров центра. Армия Готии доказала тогда всему континенту, что золото, тактика пороха и дисциплина ландскнехтов способны сокрушить любую, даже самую яростную славянскую дружину.
Да, династия Буреломов выставила свой полк в той страшной резне. Однако, в отличие от Червонного князя Всеслава Храброго, правивший тогда в Залесье дед Радомира — князь Святослав — проявил лесную мудрость и осторожность. Великому княжичу Духобору Второму было всего двадцать лет. Он был юным, горячим, но уже не по годам мудрым. Именно он стоял бок о бок со своим отцом, князем Святославом Буреломом, в той дубраве у Лозницы, видел гибель Всеслава и на всю жизнь запомнил страшный грохот готских бомбард. Он выжил в той резне, перенял власть, а спустя годы передал эти воспоминания Радомиру.
Залесский полк Духобора насчитывал до 3 000 воинов: 1 000 тяжёлых витязей Старшей Дружины Буреломов и 2 000 охотников-следопытов — «Чермошные сотни» лесного ополчения. Командующим выступал дед Радомира, князь Святослав Бурелом, которому тогда было около 45 лет, а его молодым, двадцатилетним оруженосцем был Огнеяр — отец Огнеслава, который только-только заслужил право носить княжескую булаву и звание младшего рынды.
Князь Всеслав Храбрый требовал от Святослава, чтобы залесцы встали в пешее «Чело» в самом центре долины и вместе со всеми пошли на таран готских каре. Но Святослав Бурелом, осмотрев позиции Капитан-Генерала Маркуса вон Штока и его расчехлённые бронзовые бомбарды, угрюмо сказал Всеславу:
— В лоб идти на это громовое железо — безумие, Всеслав. Мои люди в чистом поле костьми лягут ни за грош. Я уведу полк на левый фланг, прикрою брод у прибрежной дубравы.
Всеслав обозвал Святослава трусом и погнал червонные сотни на штурм павез в одиночку.
Когда в разгар битвы готские бомбарды Ганса-Готфрида обратили скифов в бегство, а чёрные рейтары Вальтера Шварца зажали червонную конницу Борислава Громобоя в огненный капкан караколя, фронт славян полностью посыпался. Началась паническая бойня. Ландскнехты полковника Курта начали гнать выживших и раненых славян к болотам Лозницы, чтобы добить всех до единого.
