В 110 году ОВТ — беды славянского уклада хлынули и на побережье Остбалтии. Из далёкого Архангелиона по прямому благословению Вселенской Длани выдвинулся фанатичный мидгардский орден рыцарей Великого Ока. Сии закованные в готическую сталь монахи-крестоносцы огнём и мечом обрушились на прибрежные земли, карая Вольные Полисы, где среди простого люда ещё дышала старая вера предков. Первым великим оплотом славянского духа, павшим под их безжалостным натиском, стала священная Аркона — островной город-порт. Рыцари Великого Ока обошли древние заговоры стен своим пороховым громом, выжгли Аркону дотла и полностью разрушили великие белокаменные храмы Святовита, пустив пепел по водам Феноскандийского залива.

В начале лета Младой Сирин 111 года ОВТ радикальный фанатизм Гостомысла достиг своего пика. Наречённый в лесных глухих уделах «Мудрым» за свою отчаянную, пусть и запоздалую попытку защитить славянские корни от ползучего южного влияния, старец окончательно потерял рассудок на почве древности. Желая силой хтонических богов остановить чужеземное золото, он устроил в Кенугарде кровавый религиозный переворот. Старик осквернил собор Вертоград, выгнал епископов Вселенской Длани, заново поставил кумиры Перуна, Чернобога, Полоза, Велеса и Святовита, устраивая жестокие жертвоприношения сыновей и дочерей.

1 СЕРПЕНЯ 111 года ОВТ — в возрасте 86 лет Гостомысл Мудрый официально испускает дух в Кенугарде в первый же день месяца Птицы Сирин (Серпень), оставив Стол Антея пустым и повергнув Гардарику в финальный хаос безвластия накануне Великого съезда. Пользуясь этим великим славянским безвластием, шляхетские паны начали жадно взирать на беззащитные восточные рубежи, готовя вероломный удар, о котором идущие на съезд князья в своём неведении тогда ещё даже не догадывались.

Экстракт из двенадцатого свитка «Списания о Северных Землях».

Скреплено личной сургучной печатью в виде Крестоциркуля.

Кодексохранитель Первого Ранга Великой Библиотеки Цезариона,

Магистр курии, имперский писец, брат Кесарий.

Глава 1. Корнями держим землю, бурей ломаем сталь.

111 год от Основания Великой Тартарии (111 год ОВТ). Разгар лета Огненного Рарога — мистической птицы великого солнца. В те дни над бескрайними просторами континента царил удушливый, знойный полдень. Солнце, принявшее облик священного Рарога, словно выжигало увядающую траву своими золотыми крыльями. За густыми, непроходимыми лесами великой Антской равнины, в самом сердце сурового княжества Залесье, высился столичный Китеж-Град. Его дубовые стены, окованные потемневшей от времени медью, гордо отражали солнечные лучи, а над детинцем лениво развевались багряные знамёна.

Здесь правил славный, но суровый князь Радомир из древней и грозной династии Буреломов. В свои сорок лет он казался воплощением самой залесской земли: мускулистый, статный, с широкими плечами, привыкшими к тяжести богатырского доспеха. На его волевом лице выделялась густая, но уже тронутая преждевременной сединой борода — следствие бесконечных походов и тяжёлых дум об угасающей империи антов. На руке князя тускло поблёскивал фамильный перстень с печатью в виде сломанного дуба.

Женат Радомир был на княжне Ярославне, происходившей из гордой династии Клыков, что испокон веков правила в туманном и топком княжестве Полесье. В свои тридцать пять лет она оставалась удивительно красивой: высокая, с тонкими чертами лица, бледной кожей и пронзительным взглядом серых глаз. Ярославна была не просто супругой, но и верным советником мужа — женщиной мудрой, храброй, способной в случае нужды облачиться в кольчугу и выйти на стену детинца.

Боги благословили их союз тремя детьми, в чьих жилах текла кровь лесных владык: старший сын, семнадцатилетний Ратибор, унаследовал отцовскую стать и материнскую гордость. Он был поразительно красив той хищной, воинской красотой, которая манит дев и страшит врагов. Несмотря на юный возраст, Ратибор уже заслужил уважение суровых дружинников и успешно командовал авангардным полком отцовской армии. О его храбрости на порубежье поговаривали даже в далёком Кенугарде.

Средняя дочь, шестнадцатилетняя Ольга, росла полной противоположностью брату. Нежная, хрупкая девушка с длинными русыми косами, она сторонилась звона мечей. Ольгу манил мир древних свитков, песен калик перехожих и поэзии, воспевающей былые времена единой Тартарии. В её тихом взгляде таилась печаль человека, рождённого не в свою эпоху.

Младшему сыну, Изяславу, едва исполнилось семь лет. Это был наивный, добрый и невероятно любознательный мальчик со светлыми кудрями. Пока старшие брат и сестра думали о судьбах удела, Изяслав бегал по княжескому двору, донимал старых воевод расспросами о скифских чудовищах и пытался разглядеть в облаках очертания летящего Рарога.

На пятый день месяца Червеня лета Огненного Рарога зной немного утих, уступив место мягкой предвечерней прохладе. Семья Буреломов устроила короткий семейный променад, отдыхая на сочном, пахнущем мёдом и клевером лугу неподалёку от высоких бревенчатых стен княжеского терема.

На краю поляны свистела тетива. Семнадцатилетний Ратибор тренировался в стрельбе из лука. Загорелые мускулы юноши перекатывались под простой льняной рубахой, когда он натягивал упругое плечо тяжёлого боевого лука из морёного ясеня. Стрела с тихим свистом сорвалась с пальцев и с глухим стуком вонзилась точно в центр соломенной мишени.

Рядом с ним возвышался грозный исполин — Огнеслав. Это был высокий, широкоплечий воин с могучей, окладистой бородой, в которой уже блестела благородная проседь. Огнеслав занимал почётную должность старшего рынды — главного воеводы Залесья, знаменосца и личного телохранителя князя. На его массивном кожаном поясе покоилась тяжёлая кованая булава с шипами, способная одним ударом проломить доспех готского рейтара. Он всю жизнь бок о бок прошёл с князем Радомиром, а теперь вкладывал всю душу в обучение его старшего сына.

Огнеслав одобрительно кивнул, заметив удачный выстрел, но тут же нахмурился и поправил локоть юноши.

— Добро стреляешь, княжич, метко, — прогудел воевода своим глубоким басом. — Но локоть ведущей руки держи чуть жёстче. Представь, что против тебя не солома, а киммериец в латах на всём скаку летит. Ошибёшься на палец — и стальной наконечник соскользнёт с его кирасы. Попробуй ещё раз.

— Понял тебя, дядька Огнеслав, — улыбнулся Ратибор, вытягивая из кожаного колчана новую стрелу с широким оперением. — Земля под ногами твёрдая, лук слушается. В следующий раз и в яблочко на лету попаду.

Сам же князь Радомир стоял чуть поодаль, у прохладной опушки векового дубового леса. Одной рукой он нежно обнимал за талию свою супругу, княжну Ярославну, чьё шёлковое платье цвета спелой ржи плавно колыхалось от лёгкого дунения ветра. С лёгкой улыбкой они наблюдали за забавной картиной.

Маленький Изяслав, их семилетний сын, сидел на поваленном бревне. Напротив него, согнувшись в три погибели, суетился дьяк Федька — худой, пожилой учитель княжеских детей, одетый в строгое тёмное платье с чернильным пятном на рукаве. В руках Федька держал плетёную корзину со спелыми наливными яблоками.

— Так, княжич, гляди сюда, — ласково приговаривал дьяк, выкладывая плоды на траву. — Было у нас три яблока золотых, да батюшка твой ещё два из сада принёс. Сколько в горсти стало?

Изяслав смешно наморщил нос, забавно загибая пухлые пальчики.

— Стало… пять! — радостно воскликнул мальчик. — А если прилетит Огненный Рарог и три яблока склюёт, то останется два, да, матушка?

Ярославна тихо и певуче рассмеялась, переглянувшись с мужем.

— Всё верно, Изяславка. Только Рарог яблоки не клюёт, он солнце по небу катит, — ласково отозвалась она.

Радомир тепло прижал жену к себе, довольно качнув головой.

— Хороший ум у парня, цепкий, — негромко произнёс князь. — Из него выйдет мудрый управитель для наших земель, когда нас не станет.

Пока на лугу звенели голоса и свистели стрелы, шестнадцатилетняя Ольга искала уединения под раскидистой кроной древнего, могучего дуба. Она полулежала на мягком ковре из мха, полностью погрузившись в чтение старинного, пожелтевшего от времени пергаментного свитка.