Начался тотальный, исходящий кровью разгром. Чугунная картечь и сабли кромсали панически мечущихся воинов Вавеля. Добрыня Любечанин бердышом крушил вражеские щиты, а Арво Окаянный топором выкашивал коронных судей. Король Ян III Чернокрыл был намертво пробит гусарской пикой прямо в грудь и замертво рухнул под копыта, а израненный Болеслав Ягеллон с остатками хоругвей попал в позорный плен. К полудню армия Сейма Конфедерации была полностью и окончательно разбита.

Резня на Быстрицких лугах завершилась абсолютным уничтожением военной машины Междуморья. Гетман Шуйский провёл финальную воинскую выверку клинков у курганов из трупов:

1. Уничтоженная Армия Сейма Конфедерации (Вавель):

• Было к началу часа: строго 1 400 ратников.

• Потели и сдавшиеся в плен: из зажатых в кольце остатков войск триста человек были безжалостно убиты, восемьсот человек, бросая оружие, сдались в плен вместе с раненым Болеславом Ягеллоном.

• Вырвавшиеся из окружения: лишь триста конных беглецов сумели сквозь туман прорваться на Запад, неся Вавелю весть о гибели короля.

• Междуморье как суверенная держава прекратило существование.

2. Коалиция Короля Чурилы Корчинского:

• Было к началу часа: строго 5 632 воина (включая отряд Арво).

• Безвозвратные потери в ходе маневра окружения: ровно четыреста тридцать два воина (в основном пешие наёмники-ландскнехты и чудь Арво, принявшие на себя первый упреждающий удар Сейма).

• Остаток победоносной армии Чурилы: строго 5 200 боеспособных штыков и сабель намертво удерживают Быстрицкие рубежи.

Чурила Корчинский, тяжело дыша среди селитренной гари, поднялся на вершину земляного редута, победоносно вонзив окровавленный меч Лёд в тело поверженного коронного гетмана. На его красивом лице играло безумное, сытое торжество реставрации Дома:

— Вавель наш! Смута лехов завершена моей короной!

А в нескольких шагах от него, запертая в дубовой карете, княжна Ольга Бурелом бледнела от ужаса, слушая победные шляхетские крики «Виват!». Шляхетская петля затянулась, Сейм уничтожен, Чурила стал единоличным владыкой Запада, и теперь весь Континент замер перед подлинным Великим изломом.

Спустя двое суток весть о сокрушительной Мазовецкой резне и полном уничтожении Сейма Междуморья грозовым эхом раскатилась по всему Континенту. Кровавый триумф Чурилы Корчинского навсегда переписал карту Запада, заставив содрогнуться даже тех хищников, что веками укрывались за суеверным лесным мороком.

В глубине пралеса, под вековыми сводами Костяного замка, укутанного горьким дымом алхимических реторт и болотными испарениями, Владыка Чернолесья Кар-Карок читал донесение своих крылатых шпионов-ворожбитов.

Шестидесятилетний старец медленно снял клювастый шлем и устремил свои ясные, пугающе живые глаза в темноту чертога. На его худощавом лице отразилась мрачная, вековая усталость. Заговор кукловодов удался: Кар-Карок окончательно понял, что измена его беглого воеводы Арво Окаянного и набег хладников на Залесье были лишь частью колоссального шляхетского механизма.

Уничтожив Сейм, Чурила Корчинский стал единоличным правителем Запада. В его руках теперь сосредоточено более пяти тысяч регулярных заморских клинков и мушкетов, а за его спиной монолитом встали Курия Цезариона и Рыцарский Орден Великого Ока. Кар-Карок понимал: если этот чёрный алхимик и реставратор Дома двинет свои Огненные Вагенбурги на восток, Чернолесье попытаются выжечь до самого тлена, лишив славянские земли их естественного оборонительного щита. Владыка приказал своим верным сторожам тайно обновить запасы фосфора и белладонны для хладников — пралес готовился встретить новую эру пороха и железа.

Всего в паре вёрст от каменных стен вольного Кроно-Леца, укрывшись в глубоких гранитных шхерах под затяжным, унылым осенним дождём, отдыхал Передовой полк сотника Микулы Меньшого. После тяжёлого, кровавого столкновения с кнехтами у застав Мариенбурга, где славяне потеряли витязей и коней от орденской картечи, следопыты Залесья зализывали раны и споро чинили амуницию.

Когда кенугардские беженцы принесли в прибрежные лабазы весть о мазовецком разгроме, Микула Меньшой в ярости стиснул зубы так, что на его скулах заходили желваки. Пазл измены, о котором предупреждал Кар-Карок, сошёлся в его разуме с убийственной точностью. Сидевший у костра славянский ветеран, чудом вырвавшийся из Кенугардской бойни и добравшийся до шхер на попутном каперском боте, выдал Микуле и его сотне детальный рапорт об устройстве армии Триумвирата и предательстве Данилы Дира:

— Ведай, сотник Микула… Кенугард умылся кровью, а Стол Антея поруган ртутным выродком! Данило Дир — исконный предатель, предавший пращуров ради заморских чертежей! Он коленопреклоненно присягнул Чуриле Корчинскому прямо у застав Заморской слободы, согласившись стать удельным псом при его шляхетской короне!

Данило Дир полностью отдал под заговор свою конную дружину и элитных гридней во главе со своим верховным воеводой — Добрыней Любечанином. Этот Добрыня, иссечённый шрамами богатырь, начисто отвернулся от родной славянской речи. Он нацепил серебряный Крестоциркуль Вселенской веры Архитектора, преклонил колено перед епископом Никонеем и теперь лично ведёт кенугардские полки в авангарде шляхетской лавины, выкашивая коронных рейтаров и славянских братьев бердышом! Они зажали наш детинец в тиски в самый разгар Рады, расстреливали витязей Старшей Дружины в упор из аркебуз и взяли в плен светлую княжну Ольгу! А теперь их шеститысячный пушкарский кулак намертво запер Быстрицкие рубежи!

Слова ветерана заставили следопытов Залесья алчно сжать рукояти тисовых луков и боевых топоров. Микула Меньшой понял, что беглый изменник Арво Окаянный, который помог Чуриле расколоть Сейм ударом в тыл, теперь надёжно укрыт в Мариенбурге не просто как беглый вор, а как ценный союзник новой шляхетской империи.

Остбалтийский узел затянулся до предела. Одинокие следопыты были отрезана от Китеж-Града, но в их жилах закипело то самое упрямое Буреломово бешенство, которое не ведало страха перед заморским свинцом.

Полдень семнадцатого числа месяца сенокоса сто одиннадцатого года от Основания Великой Тартарии. Ровно спустя двое суток после сокрушительной мазовецкой резни и разгрома, учинённого силами Чурилы Корчинского над Сеймом, что произошёл пятнадцатого сенокоса.

В стольном Китеж-Граде, укрытом под хмурым, наливающимся свинцовой прохладой осенним небом, царило зловещее безмолвие. После того как княгиня Ярославна вернулась с Чернолесой заставы, удел застыл в мучительном ожидании. Бояре Думы и воеводы волостей ничего не знали о Кенугардском погроме, поскольку вестовой отрок Радомира был намертво пробит орденской стрелой в лесу, и славяне оказались полностью отрезаны от вестей с тракта. В Китеж-Граде лишь смутно понимали, что после Княжеского съезда двадцать восьмого червеня должно случиться нечто страшное — Предвечный договор трещал по всем просекам.

Тишину разорвал частый, яростный набат надвратной башни. Тяжёлые медные створы ворот с грохотом распахнулись.

Внутрь детинца, взрывая копытами грязь, влетел измученный, покрытый белой пеной конь. Всадник — запылённый, мокрый от пота, изрезанный придорожным терновником гончий отрок от Ладожского князя Рорика Нордида — не удержался в седле. Он кулем рухнул прямо на дубовый настил площади, тяжело и хрипло кашляя от изнурительного бега.

На шум из терема мгновенно выбежали все: княгиня Ярославна в чешуйчатой полулате, её старший сын Ратибор, хмурый дьяк Федька, маленький Изяслав и верховный волхв Берлогов, мрачно опиравшийся на костяной посох.

Отрок-следопыт, судорожно глотая поднесённую Федькой воду, приподнялся на окровавленных руках. Его шальной, полный ужаса взгляд зафиксировал княжескую семью. Задыхаясь, он уставился прямо на Ярославну, Федьку, Изяслава, Ратибора и волхва Берлогова: