— Боже, Болеслав!.. Сзади напали! Измена в тылу, нас зажали в мёртвые тиски!
В этот же драматический момент на передовой лавина Крылатых Гусар и казаков Сейма на всём скаку с чудовищным скрежетом врезалась в ряды земляных редутов заговорщиков. Пики со свистом ломались об окованные железом Вагенбурги, сталь с лязгом зазвенела о сталь — началась хаотичная, исходящая кровью битва с силами Чурилы прямо на валах. Мазовецкие жолнеры и лембергские гридни Льва Рыка насмерть сошлись в рукопашной с коронной шляхтой.
Уловив идеальный миг, из засады у дубравы со своим конным полком вылетел одноглазый пан Стефан Смиглы. Он нанёс стремительный, сокрушительный удар во фланг идущему авангарду пехоты Сейма, напрочь отрезав Крылатых Гусар от поддерживающей их пехоты и резервов.
Конные казаки Смиглого буквально вклинились в славянский строй, изолировав шляхетскую кавалерию на валах редутов и обрекая её на методичное пушкарское истребление в упор.
Итог второго часа этой кромешной бани был катастрофическим для Сейма: Конфедерация оказалась расколота надвое и зажата в огневой капкан. Потери Сейма за этот час выросли колоссально — ещё около одной тысячи семисот мушкетёров и пехотинцев пали в тылу от топоров дикой чуди Арво Окаянного, а триста гусар были расстреляны на редутах. У заговорщиков Чурилы безвозвратные потери составили около двух сотен мазовецких пикинёров и сотню остбалтийских дикарей.
На Быстрицких лугах разразилась финальная, самая кровавая фаза дневного побоища. Шляхетская петля заговорщиков затянулась на горле отрезанного авангарда Конфедерации со страшной, неумолимой силой.
Зажатые на редутах коронные Крылатые Гусары и панцирные казаков Сейма оказались в полной изоляции. Жолнеры в готических кирасах и пешие пикинёры Чурилы плотным железным кольцом окружили всадников, зажав их в мёртвые тиски и безжалостно добивая и благородных воинов, и их породистых коней. Длинные пятиметровые пики Мазовии стаскивали рыцарей из сёдел прямо в грязь, где их накоротке настигали наёмные тесаки. Шуршащие орлиные перья каркасов ломались и увязали в крови.
Тем временем на оголённых тыловых обозах дикая чудь и эсты Арво Окаянного захватили одно из уцелевших коронных орудий. Завывая от дикого восторга, остбалтийские погромщики споро развернули тяжёлую медную пушку и, засыпав селитренный порох, дали сокрушительный залп прямо по центру армии Сейма!
Тяжёлое чугунное ядро с гулом упало в самую гущу командного штаба и ранило коня, на котором сидел магнат Болеслав Ягеллон. Израненный жеребец безумно взвизгнул, заваливаясь набок и увлекая за собой лидера мятежников в придорожный ковыль.
— Вождь пал! Ягеллона убили! — панически взревели дрогнувшие хоругви Юга.
— Смыкайте чело, паны! Жив я! — яростно отплюнув грязь и поднимаясь на ноги, взревел Болеслав, перехватывая саблю. — Вавельцы, ко мне! Закрыть тыл!
По его громовому приказу элитный Вавельский полк лоялистов Короны монолитно развернулся назад и с яростным бешенством принялся сражаться в тылу с чудью и эстами Арво Окаянного. Закалённая в трёхлетней смуте пехота Сейма выставила заслон из ростовых павез и начала штыками выдавливать дикарей от обозов, устраивая им встречную баню.
Тем временем на передовой одноглазый пан Стефан Смиглы и Добрыня Любечанин полностью пробили ослабленный левый фланг Сейма и с ходу врезались в самый центр авангарда, беспощадно рубя бегущих. Конница Смиглого рассекала ряды копейщиков, а Добрыня Любечанин бердышом выкашивал коронных рейтаров, окончательно вбивая клин в боевые порядки Вавеля.
Ровно два часа длилась эта хаотичная, исходящая пороховым дымом битва, превратившая Быстрицкие луга в кромешный ад. Воздух над Мазовией остыл, и к удушливому осеннему вечеру обе стороны, совершенно обессилев от яростной резни, ушли на передышку. Войска Чурилы отошли за укреплённые линии Вагенбургов, а потрёпанная рать короля Яна III Чернокрыла отступила к дальним холмам, наспех выстраивая оборонительный лагерь.
Потери этого страшного двухчасового раунда оказались колоссальными для обеих сторон. Гетман Шуйский в королевском шатре Чурилы и канцлер Выговский в ставке короля провели финальную воинскую выверку клинков:</p>
1. Армия Сейма Конфедерации (Вавель) -
• Было к началу часа: строго 3 800 ратников.
• Потери в рукопашной на редутах: -900 Крылатых Гусар и казаков полностью уничтожены в окружении жолнеров.
• Потери центра от залпа трофейной пушки: -200 пехотинцев разорвало картечью.
• Потери от флангового прорыва Смиглого и Добрыни: -1 300 копейщиков и рейтаров авангарда изрублены.
• Общие потери Сейма за вечер: 2 400 человек.
• Остаток сил Сейма на ночлег: строго 1 400 боеспособных штыков и сабель.
2. Коалиция Короля Чурилы Корчинского:
• Было к началу часа: строго 6 202 воина (включая отряд Арво).
• Потери жолнеров и пикинёров при зачистке гусар: -150 человек.
• Потери прорыва Смиглого и Добрыни Любечанина: всего -80 конных казаков.
• Потери отряда Арво Окаянного от контратаки Вавельского полка: -340 диких эстов и чуди полегли у захваченных обозов.
• Общие потери коалиции за вечер: 570 человек.
• Остаток сил Чурилы на ночлег: строго 5 632 клинка, мушкета и топора.
В гетманском шатре Чурила Корчинский, небрежно вытирая шёлковым платком кровь с клинка меча Лёд, хищно посмотрел на карту Континента:
— Часть авангарда Чернокрыла гниёт в мазовецкой грязи. Но у них всё ещё больше тысячи мечей. Ночь будет долгой, паны. Спать вполглаза, сабли держать наготове. Завтра мы дотла сожжём их коронные хоругви!
А за стенами шатра, в тяжёлой дубовой карете под охраной гусар, княжна Ольга Бурелом тихо молилась старым пращурам Залесья, слушая стоны умирающих раненых. Великий излом Междуморья замер перед решающим рассветом пороховой войны.
Второй день Быстрицкого сражения. Пятнадцатое число месяца сенокоса сто одиннадцатого года от Основания Великой Тартарии. Глубокая осень.
Едва первый блёклый луч холодного осеннего солнца прорезал плотный саван мазовецкого тумана, гремящая лавина заговорщиков пришла в финальное движение. По приказу Чурилы Плёнкова Корчинского войска покинули укреплённые линии Вагенбургов. Узурпатор, упиваясь утренним признанием Мидгардии, решил отказаться от глухой обороны и применил изощрённую, смертоносную тактику быстрого захвата и окружения вражеского «чела».
Навстречу заговорщикам из обозного лагеря у холмов монолитной стеной выдвинулся потрёпанный, но всё ещё крепкий строй Сейма Конфедерации, ведомый королём Яном III Чернокрылом и Болеславом Ягеллоном.
Чурила умышленно выстроил свои силы дугой, выгнутой в сторону противника. В центр этого полумесяца он поставил менее стойких остбалтийских дикарей Арво Окаянного и кенугардинских гридней Добрыни Любечанина. Когда генеральное «чело» Сейма с рёвом обрушилось на центр Чурилы, сминая пехоту, полумесяц заговорщиков начал плавно выгибаться назад, увлекая за собой увязшую в преследовании шляхту.
— Дави их! Они бегут! — торжествующе взревел Болеслав Ягеллон, бросая в прорыв Вавельский полк.
— Стойте! Это капкан, Болеслав! — слишком поздно осознав роковую ошибку, истошно закричал король Ян III Чернокрыл.
В этот самый миг ловушка Корчинского захлопнулась с чудовищным металлическим скрежетом! На флангах выгнувшейся дуги Чурила сосредоточил свои самые отборные силы. С правой стороны по шляхте ударили мазовецкие жолнеры в зеркальных латах, а слева — закованные в монолитное железо лембергские полки Льва Рыка. В то же мгновение пан Стефан Смиглы и гетман Шуйский во главе панцирных казаков и Крылатых Гусар совершили молниеносный фланговый обход и намертво замкнули кольцо с тыла, полностью отрезав армию Сейма от путей отступления.
Остатки ратников Сейма оказались сжаты в невероятной, удушливой тесноте, потеряв всякую возможность маневрировать. Мазовецкие мушкетёры и мидгардские аркебузиры Дира принялись методично, шквальным непрерывным залпом расстреливать зажатую шляхту в упор, превращая Быстрицкие луга в беспрецедентную бойню.
