Тишину равнины разорвал частый, сухой стук копыт. Из лагеря Сейма, подняв белый стяг перемирия, шагом выехал король Ян Чернокрыл, а за ним — Болеслав Ягеллон. К ним, вспенивая копытами грязь, из-за цепей Вагенбургов выехал сам Чурила Плёнков Корчинский, вальяжно поправляя леопардовую шкуру на зеркальном нагруднике. Следом за ним, звеня сталью, двигались его кукловоды: одноглазый пан Стефан Смиглы, грузный гетман Шуйский и обвешанный золотом Данило Дир.
Всадники осадили коней на нейтральной полосе, прямо посреди заиндевевшего ковыля. Начался жёсткий, леденящий разговор и яростный обмен оскорблениями.
Король Ян III Чернокрыл, буравя молодого узурпатора взглядом, полным свинцовой стужи, утробно прорычал сквозь зубы:
>— Проклятый выродок Корчинских! Долго же ты прятал свою змеиную измену под моим штандартом, павлин мазовецкий! Думаешь, раз вырезал со своими наёмниками Кенугардскую Раду и сел на Стол пращуров, то обвёл Сейм вокруг пальца? Зри на наши хоругви! Конфедерация едина, и твои бесчинства закончатся прямо здесь, на этих рвах!
Чурила Корчинский лишь хлёстко, издевательски расхохотался, перебирая пальцами белую кожу рукояти меча Лёд:
— Спесь ослепила твою седую голову, Чернокрыл! Вы три года резали друг друга на Быстрице за кафийские векселя, выпотрошили собственную казну, а теперь привели сюда эти голодные, изнурённые смутой полки! Мой сухой контракт небесной геометрии признан всей Мидгардской империей Отона Третьего! За моей спиной — алхимический порох Запада, и ваша старая наёмная система ландскнехтов мертва!
Болеслав Ягеллон, побагровев от ярости, подался вперёд в седле, вздымая латную перчатку:
— Уйми свой шляхетский рот, щегол! За измену Мазовии, за подлог со Смиглым на шляхе и за кровь наших братьев ты костью ляжешь под копыта наших гусар! Твоя мазовецкая рать захлебнется в грязи, как только Сейм двинет пешее «чело»!
Тут в разговор вмешался Данило Дир, самодовольно ухмыльнулся из-под полей шляпы:
— Мериться силами поздно, паны Ягеллоны! Кенугард прочно стоит в унии с Лембергом, и корни Буреломов больше не держат Юг! Ваш Вавель обречён!
Чурила Плёнков Корчинский хищно прищурил свои тёмные глаза, намертво перехватил поводья и, окинув рать врага леденящим взглядом, высокомерно выкрикнул прямо в лицо правителям Сейма:
— Полно скулить, обречённые! Моё слово окончательно: Предвечный договор Антея сожжён ртутью. Сегодня вы все ляжете в землю, тираны Чернокрылы и гиены Ягеллоны! Континент принадлежит новому величию Корчинских!
Сказал Чурила, круто развернув жеребца и скача назад к своим оборонительным редутам. Следом за ним, злобно оскалившись, галопом припустили Смиглы, Шуйский и Данило. Переговоры были сорваны. Великий излом Континента достиг своей генеральной, пороховой бездны: две колоссальные армии замерли в оврагах, готовые через минуту сойтись в самой кровавой шляхетской бане века.
И грянул над Быстрицкими лугами сокрушительный, леденящий душу пороховой шторм!
По приказу короля Яна III Чернокрыла и Болеслав Ягеллон Конфедерация бросила в бой свой главный кавалерийский наскок Крылатых Гусар и панцирных казаков. Равнину разорвал плотный, громоподобный гул: лавина шляхетской конницы, шурша орлиными каркасами за спинами, на всём скаку устремилась прямо на позиции заговорщиков, взрывая копытами жеребцов промёрзшую грязь мазовецких пашен. Земля ходила ходуном под кованым «челом» Сейма.
Но Чурила Плёнков Корчинский хладнокровно выждал, покуда враг подойдёт на дистанцию прямого выстрела. Когда до рубежей оставалось не более двухсот шагов, гетман Шуйский яростно взмахнул латной перчаткой:
— Огонь!!! Пожирай их, Архитектор!
В ту же секунду земляные редуты и Огненные Вагенбурги заговорщиков дали сокрушительный, шквальный залп из всех шестидесяти пушек, кулеврин и фитильных аркебуз. Воздух разорвало огненной вспышкой, окутавшей окопы едким селитренным дымом. Чугунная картечь и заморский свинец Мидгардии с ужасающей силой ударили в упор по наступающим шеренгам, нанося колоссальный, страшный урон Крылатым Гусарам и казакам Сейма.
Это был сущий ад. Свинцовый град косил и крушил всё на своём пути, калеча и породистых лошадей, и закованных в латы шляхетских жолнеров. Исполинские чугунные ядра насквозь пробивали ростовые павезы и доспехи, отрывая руки и круша шлемы. Лошади дико, истошно визжали, кувырком влетая в глубокие пограничные рвы, а раненые гусары падали под копыта собственного строя, захлёбываясь сукровицей. Авангард Сейма мгновенно смешался, захлебнувшись в собственной крови.
Немедленно после этих смертоносных залпов, пока Конфедерация пребывала в шоке, Чурила бросил в прорыв свой конный резерв. Тяжёлая конница гетмана Шуйского, мазовецкие рейтары и верные кенугардские гридни Добрыни Любечанина нанесли стремительный, яростный фланговый удар!
Слаженная лавина мазовецких казаков и лембергских полков ворвалась в ряды дрогнувшего противника, полностью сломав и опрокинув левый фланг Крылатых Гусар Чернокрыла. Добрыня Любечанин, превозмогая рану в бедре, яростно крушил бердышом шляхетские оголовья, а казаки Смиглого с диким улюлюканьем кромсали саблями бегущих. Смяв конницу, коалиция Чурилы с ходу опрокинула авангард пехоты Сейма — пешие копейщики Ягеллонов дрогнули и побежали, бросая пятиметровые пики.
Видя, что генеральное «чело» рушится, а картечь продолжает косить людей, король Ян III Чернокрыл в ярости приказал немедленно отступить и снова строиться в глухую оборону:
— Назад, паны! К обозным цепям! Смыкайте щиты внахлёст, трубите сбор!
Остатки коронных хоругвей спешно, отстреливаясь из мушкетов, отошли к холмам, унося раненых.
<Итог первого часа этой кромешной битвы был катастрофическим для Сейма. Потери Конфедерации были горькими и страшными: прямо в мазовецкой грязи, подле обломков гусарских орлиных каркасов, лежало мёртвыми и покалеченными ровно одна тысяча двести регулярных воинов Сейма. У заговорщиков же Чурилы потери были ничтожными — едва полсотни жолнеров и кенугардинцев пали от встречных стрел.
Запертая в дубовой карете княжна Ольга Бурелом, содрогаясь от грохота бомбард и истошных криков за окном, судорожно зажала уши ладонями, бледнея под конвоем гусар. Шляхетская петля Корчинского сработала без промаха, и первый час бани остался за узурпатором, утягивая Междуморья в пучину тотального излома.
Вторая фаза Быстрицкого сражения началась с циклопического, оглушительного артиллерийского обстрела с обеих сторон. Земля Мазовии ходила ходуном от непрерывного гула. Окопавшиеся за Вагенбургами пушкари Чурилы вели шквальный заградительный огонь, намертво выжигая передовые рубежи. В ходе этой пороховой дуэли тяжёлые имперские пушки Чурилы точным попаданием чугунного ядра подчистую уничтожили один из главных артиллерийских расчётов короля Яна III Чернокрыла, разнеся бронзовое коронное орудие в щепки вместе с прислугой.
Не давая заговорщикам развить успех, трубачи Конфедерации протрубили к бою, и грянула яростная вторая атака Крылатых Гусар и панцирных казаков Сейма. Лавина шляхетской конницы вновь устремилась на штурм земляных редутов.
Но в самый разгар этого кавалерийского наката, когда всё «чело» Сейма было устремлено вперёд, Континент содрогнулся от нового излома: неожиданно в тыл, прямо на беззащитные обозы и резервы армии Сейма, лавиной напали яростные отряды диких эстов и чуди Остбалтии!
Оказалось, это был беглый ушкуйный вожак Арво Окаянный, который уже давно тайно взял золото Междуморья через Чурилу, присягнул узурпатору на верность и затаился в приграничных чащах, выжидая условного знака. И вот теперь ровно одна тысяча дикарей Остбалтии с яростными гортанными воплями налетела на тылы Конфедерации, с ходу безжалостно режа, кромсая и убивая коронных мушкетёров и резервную пехоту Сейма, не успевшую развернуть обозные цепи.
Увидев этот кромешный ад в тылу, король Ян III Чернокрыл побледнел как саван, судорожно рванул поводья коня и ошарашенно закричал ехавшему подле Болеславу Ягеллону:
