В тишине палаты раздался шёлковый шелест. Великий князь Данило Дир, облачённый в роскошный кафтан, расшитый золотыми лучами Вселенской Длани, грузно поднялся со своего резного кресла. Он картинно развёл пухлые ладони в стороны, обвёл присутствующих беглым, торжествующим взглядом и зычно провозгласил:
— Ну, славяне, гой еси! Великий съезд Кенугардской Рады начался, и вы все отлично знаете, из-за какого горя мы здесь собрались... Да, великий Вождь Гостомысл Мудрый почил в бозе, оставив Стол Антея пустым. Но вместе с его кончиной обнажились и страшные, гниющие проблемы нашей великой Тартарии и Гардарики!
По палате пронёсся глухой, испуганный ропот боярской свиты. Старейшины Рады торопливо переглянулись, зашуршав свитками. Радомир Бурелом и Огнеслав даже не шелохнулись, лишь сильнее вглядываясь в холёное лицо Кенугардского князя.
Данило Дир выдержал театральную паузу, резко опустил пухлую ладонь на дубовую плаху стола и, сокрушаясь от наглости собственного голоса, яростно указал перстом в дальний угол:
— И виной всему — Червонное княжество, которое проиграло тогда великую войну против купеческой республики Готии! Именно их долги перед Советом Банкиров Кафии и кабальные векселя на соляные варницы шестьдесят одну зиму тащат Кенугардский Стол в бездну банкротства! Из-за их слабости наши южные моря оказались заперты на казначейский замок!
В гриднице мгновенно вспыхнул яростный, разноголосый тактический взрыв! Кенугардские бояре и гридни Дира дружно зашумели, ударяя кулаками по столу и бросая леденящие взгляды на Червонного правителя. Епископ Никоней победоносно и хищно улыбнулся, поглаживая Крестоциркуль. Лев Рык Лембергский хмуро кивнул, соглашаясь с доводами Дира. Ольга испуганно прижала ладонь к груди, а Огнеслав яростно прищурился, сдерживая булаву.
Князь Мстислав Соловей резко, со звоном опрокинул свой золочёный кубок, отчего хмельной мёд широкой лужей растёкся по пергаментам. Червонный правитель рывком встал во весь рост. Его тонкое, хищное лицо исказилось от застарелой соловьиной обиды, а тёмные глаза сверкнули первородным, волчьим гневом. Он со страшным презрением обвёл взглядом притихший зал и громогласно взревел:
— Не надо на меня всё валить, Данило! Слышите?! Не смей шить долги моему роду! Это прежние Червонные Вепри сглупили, когда Всеслав Храбрый попёр буром на пушки Готии в пятидесятом году!
Соловей тяжело задышал, его парчовый кафтан ходил ходуном, а ладонь намертво легла на рукоять засапожного ножа. Он подался вперёд всем корпусом, и его голос опустился до громового, леденящего шёпота, разрезавшего палату:
— Да, Вепри легли костьми на Лознице! Но я спрошу вас, великие судьи: а где была в тот раскалённый полдень Огненного Рарога стотысячная лавина самого Гостомысла Мудрого?! Где была кованая Старшая дружина Кенугарда, пока одиннадцать тысяч наших братьев захлёбывались кровью в болотах?! Где были полки и конные хоругви Льва Лембергского и Ладожского князя Рорика?! А?! Где вы все были, когда южное золото и алхимический порох Юга ломали хребет славянской рати?!
В детинце воцарилась гробовая, леденящая душу тишина. Данило Дир судорожно сглотнул, бледнея до синевы и поспешно прижимая шёлковый платок к губам. Лев Рык Лембергский угрюмо опустил глаза в дубовую плаху стола, не придя на выручку другу. Ладожский Рорик Нордид воровато огляделся по сторонам, натягивая дорожные рукавицы и проверяя пути отступления. Старый боярин Вериквист замер, боясь выпустить из пальцев бересту.
Мстислав Соловей яростно ухмыльнулся, обводя притихших вожаков испепеляющим взором, и с глухим стуком вонзил остриё ножа в крышку стола:
— То-то и оно! Только Залесье и было на тех бродах! Великий князь Святослав Бурелом и его пеший полк встали каменным заслоном у прибрежной дубравы, пока его младший рында Огнеяр булавой крушил кафийских рейтаров! Только залесский щит спас тогда три тысячи славян от полного истребления! А вы... вы все отсиделись там, в своих каменных палатах и лесных норах, пока нас крушили на Червонных бродах ради кафийских солидов!
Огнеслав от такой вековой правды аж расправил богатырские плечи, и его хвойный плащ зашуршал в полумраке сводов. Радомир Бурелом веско и мрачно кивнул Червонному князю, скрепляя их ночной тайный заговор славянских родов перед лицом епископа. Ярополк Клык хищно прищурился, барабаня тонкими пальцами по столешнице и оценивая сокрушительный тактический узел Соловья.
Мстислав не унимался. Он резко вырвал нож из дерева, указал им на северные окна-бойницы и оглушительно, с диким сарказмом выкрикнул в лицо ошарашенному Даниле Диру:
— А где же сейчас Хольмгард и бунтующая Вятка, Данило?! Они что — больше не в счёт?! Твой Стол антов трещит по швам, Васька Буслаев со своими ладьями уже взял штурмом заморский Тронхейм, перерезал всех кенугардских бояр на Севере и объявил вольную республику! Его пятисотенная лавина ушкуйников стоит в твоём тылу, а ты пытаешься облопошить нас заморскими чертежами и кафийскими долгами прежних кутил!
В Большом детинце Кенугарда воцарилась зловещая, звенящая тишина Великого излома. Слышно было лишь, как тяжело и хрипло дышит багровый от злости Данило Дир. Бояре Рады панически переглядывались, старые залесские витязи споро проверяли подпруги коней у коновязей детинца, а шляхетская петля заговора Чурилы Плёнкова Корчинского и гетмана Шуйского, сотворившая подлог на Севере, уже намертво стягивалась вокруг стен Кенугарда, приближая империю антов к неминуемому пороховому взрыву.
После яростной обличительной речи Мстислава Соловья в зале заседаний Кенугардской Рады был объявлен вынужденный перерыв. Тягостное, удушливое напряжение Огненного Рарога, казалось, выгнало всех участников съезда под прохладную тень белокаменных переходов и внутренних галерей детинца.</p>
Князь Радомир Бурелом и его полесский шурин Ярополк Клык отошли к узкому резному оконцу, выходящему на просторный внутренний двор форпоста. Оба славянских правителя стояли хмурые, беспрестанно озираясь по сторонам и держа ладони на рукоятях заговорённых мечей.
Вдруг Ярополк Клык резко замер, его хищные полесские глаза сузились, вглядываясь в пыльное марево площади. Он судорожно ухватил Радомира за латный наплечник полулаты и тактически выверенным кивком указал вниз, к массивным дубовым конюшням:
— Радомир, глянь-ка туда… под сень пригородного ветльника.
Залесский князь пронзительно устремил взор в указанном направлении. Сквозь плотную, сиреневую мглу тумана они чётко зафиксировали, как Мстислав Соловей Червонный и Ладожский князь Рорик Нордид споро и спешно оседлали своих выносливых коней. Славянские правители не обменивались ни единым словом. За ними, звеня кованым железом и намертво перехватив поводья жеребцов, бесшумно и организованно следовала вся их конная гвардия — пятьсот червонных витязей и кованая ладожская рать, на ходу выстраивая конный заслон. Копыта их скакунов были намертво обмотаны суконной ветошью, чтобы не издавать лишнего гула. Кавалькада чёрной молнией пролетела сквозь малые кованые ворота детинца и стремительно скрылась на улицах города, уходя в сторону Заморской слободы.
Ярополк Клык растерянно почесал худощавый подбородок, его пальцы мелко задрожали от нарастающей тревоги перед Великим изломом:
— Это куда они? Ничего не понимаю!.. Зачем они бросили нас? И почему они снова идут на съезд, вернее, зачем мы-то туда возвращаемся, когда тыл оголён? Накой нам этот пустой Стол, если они уехали?
Радомир Бурелом даже не шелохнулся, его суровое лицо превратилось в холодный гранитный монолит, а серые глаза отразили опасный первородный огонь предков. Он незаметно наклонился к самому уху шурина и стальным, леденящим шёпотом произнёс:
— Остуди голову, Ярополк. Таёжные волки не бегут с межи перед пушечным громом. Рорик Нордид сразу предупреждал, что в открытую заваруху не полезет и путь отступления к Ладожским ладьям у него готов. А вот Червонный князь Мстислав… он умнее, чем думает Данило Дир со своими ртутными подлогами.
