Рейтары молча потащили мертвеца к топкой низине, а епископ круто развернул коня назад к Кенугарду, втайне думая о том, что на съезде двадцать восьмого червеня коронные гусары Чурилы Плёнкова обязаны сломать славянскую спесь до самого основания, покуда их таёжные пушки не заговорили на межах.
В это же самое время в Кенугардском детинце, у залитого блёклым лунным светом окна трапезной палаты, Мстислав Соловей судорожно сжимал в пальцах золочёный кубок с недопитым хмельной мёдом. Червонный князь не спал. Изнуряющий зной Огненного Рарога, смешанный с удушливым запахом речной тины со Славутича, давил на грудь, а в его разуме одна за другой вспыхивали зловещие, багровые страницы летописей шестидесятилетней давности.
Перед его мысленным взором, точно живой кошмар, вставала Битва на Червонных бродах 50 года ОВТ. Мстислав до боли в суставах сцепил зубы, вспоминая рассказы своего прапрадеда — ушлого и расчётливого князя Всеволода из рода Певчих Птиц. Всеволод тогда был молод и зорко следил за тем, как суровое лето Огненного Рарога выжигало прежнюю славу Червонного княжества. Он до сих пор будто слышал дедовский пересказ про громоподобный гул готских бомбард мастера Ганса-Готфрида. Тогдашний правитель удела, яростный князь Всеслав Храбрый из сгинувшей династии Червонных Вепрей, ведомый слепой гордыней, совершил колоссальный тактический просчёт — отказался платить пошлины Совету Банкиров Кафии и вырезал их купеческую факторию, надеясь удержать караванные пути одной лишь честной сталью и заговорами волхвов.
«Идиот... Горделивый лесной вепрь, погубивший всю землю ради спеси!» — мрачно размышлял Мстислав, провожая взглядом плывущие над Кенугардом облака. Всеслав тогда бросил пешее «чело» Микулы Остроумова прямо в лоб, под стену ростовых щитов-павез и непрерывный огненный шторм кафийских арбалетов Луки Сезари, кои с семидесяти шагов насквозь пробивали богатырские доспехи славян. Червонная элита Борислава Громобоя смяла стрелков, но намертво увязла в ежах пятиметровых пик ландскнехтов полковника Курта. А затем Капитан-Генерал Маркус вон Шток пустил во фланги чёрную лавину рейтаров Вальтера Шварца, применивших страшную тактику «караколя» — они подскакивали шеренгами, в упор разряжали седельные колесцовые пистоли в грудь витязям и уходили назад, уступая место следующему ряду.
Одиннадцать тысяч червонных братьев легли костьми в ковыле или захлебнулись кровью в болотах Лозницы! Династия Вепрей тогда полностью захлебнулась в собственной крови. Полный разгром славян предотвратил лишь Залесский полк. Пока Вепри бодались, как неразумные детины, дед Радомира — великий князь Святослав Бурелом — проявил истинную лесную мудрость и осторожность. Он отказался вести людей в лоб под бронзовые бомбарды и занял глухую оборону на опушке прибрежной дубравы. Отец Радомира, тогда ещё двадцатилетний горячий княжич Духобор Второй, и его юный оруженосец Огнеяр — отец Огнеслава, удержавший хвойный стяг в звании младшего рынды — стояли в том пешем строю насмерть. Следопыты «Чермошных сотен» Залесья из крон деревьев засыпали ландскнехтов стрелами, находившими щели в забралах, а Огнеяр булавой крушил кафийских арбалетов. Под прикрытием этого залесского щита около трёх тысяч выживших славян смогли уйти через Червонные броды. Буреломы спасли Гардарику от полного истребления воинской элиты, вернувшись в Китеж-Град седыми от увиденного ужаса.
Именно на руинах разорённого и обезглавленного удела прапрадед Мстислава, Всеволод Певчая Птица, сумел выкупить под свой контроль пустующий Червонный Стол, обязавшись выплачивать южанам долги тяжёлыми золотыми солидами и теряя суверенную власть над соляными варницами.
Мстислав Соловей медленно опустил кубок на дубовую плаху стола. Его глаза, отразившие багряный огонёк догорающей свечи, сузились, превратившись в холодные щели хищной соловьиной породы.
«Я не повторю ошибок Червонных Вепрей, — упрямо подумал Червонный князь, крепче сжимая рукоять засапожного ножа. — Данило Дир думает, что за порох Мидгардии и веру во Длань Архитектора он упрячет Кенугард от хаоса. Чурила Плёнков мнит себя гениальным кукловодом Сейма, рассчитывая, что я приползу к нему на колени ради спасения от долгов Юга, кои достались моему роду от прежней власти. Ошибаетесь, паны. Шляхта Междуморья — исконные, кровные враги купцов Готии и банкиров Кафии, кои веками делят Остбалтские рынки. Я умышленно даю Чуриле повод думать, будто род Соловьёв послушно ляжет под его Крылатых Гусар. Пускай заговорщики Сейма в Кенугарде вскрывают свои мушкетные заслоны. Как только шляхта Междуморья и заморские наёмники Данилы схлестнутся в тисках с полком Радомира Бурелома в самый разгар Рады — я двину свой скрытый тактический таран. Я солью шляхетские позиции Готии, и южное золото Кафии вместе с алхимическим порохом Юга само выжжет эту западную заразу с наших торговых дорог. Мой род наконец-то вернёт суверенные соляные варницы, а долги прежних кутил навсегда сгорят в пороховом пламени этой Междоусобицы. Огнеслав и Радомир сильны дедовской прямотой, их полк — неодолимый щит, но здесь, в Кенугарде, одной сталью Буреломов узел не распутать».
Мстислав Соловей тихо вздохнул, оправляя походный плащ, и его хищная фигура бесшумно растворилась в полумраке каменных сводов детинца. Ночь Огненного Рарога неумолимо катилась к рассвету, приближая Кенугард к двадцать восьмому червеня, когда Великий съезд у Кенугардского Стола должен был окончательно взорвать империю антов кромешным пороховым изломом.
Спустя три дня, на рассвете двадцать пятого червеня, удушливый летний зной Огненного Рарога окончательно выжег траву в глубоких, лесистых оврагах к северу от Кенугардского шляха. Всего в паре десятков вёрст от белокаменных стен древней столицы, укрытый густыми кронами вековых дубрав, раскинулся колоссальный, пугающе безмолвный военный лагерь. Под сенью деревьев, намертво перекрыв тайные лесные просеки, замерли ровные ряды сдвоенных обозных телег — Вагенбургов, утыканных лёгкими пушками. Между костров, не звеня сталью и укрывая коней ветошью, бдели сотни панцирных казаков, Крылатых Гусар и заморских наёмников из Мидгардии в шерстяных камзолах, закопчённых фитильным нагаром.
Тишину лагеря внезапно разорвал яростный, частый топот копыт. Прямо со стороны Кенугардского тракта, взмылив поджарого жеребца, в кольцо повозок влетел одинокий всадник. Потрёпанный шёлковый жупан воина был покрыт дорожной пылью и болотной грязью, а левое плечо туго стянуто потемневшей от сукровицы повязкой.
— Паны! Зрите, кто скачет! Гетман Смиглы! — дружно зашумели дозорные панцирные казаки, слаженно расступаясь перед конём и вздымая лёгкие мушкеты в знак приветствия.
Пан Стефан Смиглы резко, на всём скаку осадил коня у главного гетманского шатра, соскочил на землю и, морщась от жгучей боли в пробитом залесской стрелой плече, решительно шагнул под прохладные шелковые своды. За дубовым тактическим столом, на котором была раскинута свежая карта славянских уделов, сидел предводитель этой скрытой лавины — гетман Шуйский, суровый, грузный шляхтич с седыми усами и холодным, расчётливым взглядом из-под стальной мисюрки.
— Приветствую тебя, Стефан! Жив-таки, старый волк! — гетман Шуйский веско поднялся навстречу, протягивая руку в латной перчатке. — С Кенугардского тракта вести о твоём разгроме шли дурные. Боялись, таёжные псы Буреломова авангарда тебя под ковылём оставили.
Стефан Смиглы злобно, хлёстко сплюнул на траву, утирая пот со шрама на щеке, и его единственный уцелевший глаз алчно, безумно блеснул в полумраке шатра:
— Жив, пан гетман, Архитектор мне свидетель! Залесские следопыты накоротке бить мастера, да только зубы свои об наши телеги они всё равно пообломали! Слушайте главное: Чурила Плёнков Корчинский успешно готовит нам путь на Кенугард! Этот хищник в леопардовой шкуре обвёл Буреломов вокруг пальца! Он разыграл моё «нападение» на караван как по нотам, внедрился к ним в доверие и прямо сейчас тайно перевербовал ландскнехтов Данилы Дира в Заморской слободе. Славяне слепы и ни о чём не догадываются, Ольга Бурелом от него ума лишилась, а епископ Никоней на Лысой горе уже перехватил и сжёг тайное письмо Радомира в Китеж-Град! Дорога чиста! Гетман Шуйский, ко мне! Докладывай рапорт на бочку: сколько сейчас сил в лагере лояльны нам? И каково обстановка в самом Междуморье? Каковы силы и состояние сил Чернокрыловых и Ягеллонов на Западе?
