К их столу вдруг размеренным шагом подошёл Мстислав Соловей:
— Здраве буде, Бурелом! Рад видеть тебя. Вот скоро грядут перемены, и, надеюсь, очень неплохие! Дабы долги перед Готией наконец ушли из Червонного княжества!
Огнеслав хмуро прищурился, не убирая ладони с навершия булавы:
— Это ты про Всеслава Храброго поминаешь, про ту катастрофу на Червонных бродах?
Мстислав горько ухмыльнулся, и в его глазах блеснула застарелая обида:
— Да! Тот позор! Спесь Всеслава погубила одиннадцать тысяч наших братьев на Лознице. Хватит с нас ошибок прежней власти!
С этими словами Червонный князь круто развернулся и отошёл обратно, чтобы продолжить прерванный разговор со Львом Рыком.
Вскоре в трапезную палату скорым, решительным шагом вошёл Ладожский князь Рорик Нордид. На его дорожном сукне всё ещё виднелась прибрежная соль, а лицо казалось серым от усталости. Он сдержанно поклонился присутствующим и поспешно подошёл к Радомиру и Ярополку:
— Здраве буде, братья! Уф… Насилу добрался…
Ярополк Клык, пристально вглядываясь в измождённое лицо соседа, негромко спросил:
— Как ты, Рорик? Каковы вести с полуночных рубежей?
Ладожский правитель устало выдохнул, стягивая плотные дорожные рукавицы и бросая их на дубовый стол:
— Лихо кругом… Пробирался через Остбалтию, по самой кромке Чернолесья, мимо Кроно-Леца и урывками по шляху. Там очень неспокойно, устои империи антов рушатся с каждым восходом.
Радомир Бурелом веско, мрачно кивнул, коснувшись эфеса фамильного меча:
— Знаем, брат. Сами едва прорвались сквозь лиходейские стычки и шляхетские заслоны.
Рорик Нордид воровато огляделся по сторонам, проверил, не косятся ли на них из угла Мстислав со Львом Рыком, и, понизив голос до заговорщического шёпота, продолжил:
— Радомир! Я встретил в приморском Озерце Рижском твоего сотника — Микулу Меньшого! Парень послан твоей женой, княгиней Ярославной… А вы двое вообще знаете, какой кошмар развернулся в Залесье, пока мы к Кенугардскому Столу спешили?
И Рорик во всех деталях, едва сдерживая волнение, рассказал славянским князьям о том, что произошло на Севере. Он поведал про вероломное нападение хладников на пограничную заставу Твердислава, затем про стремительный поход княгини Ярославны со стремительно собранным обозом, про генеральную битву у цепей гуляй-городища, про неожиданную встречу с Кар-Кароком и раскрытие его алхимической тайны. Когда Рорик заговорил про Пушкарский приказ и объявил, что Залесье стало первым славянским княжеством со своими собственными пушками и огнеруницами, Ярополк и Святогор ошеломлённо переглянулись.
Напоследок Ладожский князь открыл им главную тайну шляхетского подлога, переданную через следопытов Чернолесским Вороном:
— Набег на просеки купили за золото Сейма. За изменой воеводы Арво Окаянного стоят двое кукловодов Междуморья: один молодой наглый пан, а подле него — одноглазый бородач со шрамом на щеке.
Услышав эти слова, Огнеслав резко вскочил с дубовой лавки, и его лицо побагровело от ярости:
— Молодой пан и одноглазый бородач?! О боги! Неужели…
— Тихо! Остынь, Огнеслав! — оборвал его Радомир Бурелом, стальным жестом принуждая воеводу сесть на место и гася его опасную вспышку. Глаза князя Залесья превратились в леденящие гранитные щели, а ладонь намертво легла на рукоять меча из воронёной стали. Пазл заговора Чурилы Плёнкова и сбежавшего Стефана Смиглого наконец сошёлся в его разуме.
Ярополк Клык хищно прищурился, покосившись на двери палаты:
— Интересно, а Данило Дир сам знает… Или… Он тоже в сговоре?
Шестнадцатилетняя Ольга испуганно прижала ладони к губам, а старый Святогор угрюмо опустил руку на секиру. Трапезная палата Кенугардского детинца погрузилась в звенящую, грозовую тишину.
<p>Огнеслав хмуро оглядел притихших князей, качнул седой головой и глухо прогудел:</p>
— Делать-то чего будем, славяне?
Радомир веско ответил, обведя присутствующих леденящим взглядом своих серых глаз:
— Мы не можем пока открыто выступить. Нас назовут смутьянами и бунтовщиками накануне съезда! Даже если мы предъявим улики, Данило Дир и его сторонники пойдут против нас. Нужно затаиться и делать вид, что ничего не знаем. Пусть думают, что мы не в курсе... И главное — никому ни слова! Я же сегодня вечером тайно пошлю весточку назад в Китеж-Град.
Огнеслав угрюмо сжал кулак, согласно качнув седой головой:
— Твоя правда, княже. Спесью тут делу не поможешь. Ежели Чурила думает, что обвёл Буреломов вокруг пальца, пущай и дальше скалится. Мои витязи будут спать вполглаза, ладони с рукоятей не снимая.</p>
Святогор веско опустил ладонь на эфес своей тяжёлой секиры и прогудел громоподобным басом:
— Мудро мыслишь, Радомир. Полешане мои тоже рты на замок закроют. Пускай заморские псы Дира и гусары Сейма думают, будто таёжные волки слепы. Коли вспыхнет сеча на съезде, мои пятьсот гридней станут каменным заслоном.
Ярополк Клык хищно прищурился, побарабанив тонкими пальцами по дубовой столешнице:
— Поддерживаю. В Кенугарде у стен Заморской слободы сейчас слишком много чужого свинца накоплено. Лавировать надо аккуратно, покуда Рорик свои ладьи на рейде Славутича не выставил. Писать бересту в Залесье надо тайно, через моих верных следопытов.
Ольга испуганно выдохнула, бледнея под суровыми взглядами старших, но твёрдо произнесла, расправив хрупкие плечи:
— Я сберегу тайну, папенька. Хорунжий Чурила не уловит ни единого вздоха. Пусть поёт свои заморские вирши, я буду улыбаться ему, как прежде, покуда коварная измена шляхты не вскрыется перед всей Радой.
Радомир веско кивнул дочери, и в трапезной палате Кенугардского детинца вновь воцарилась зловещая, грозовая тишина, маскирующая тайный заговор славянских родов перед грядущим Великим изломом империи.
Рорик Нордид огляделся по сторонам, понизил голос до едва слышного шёпота и веско добавил:
— Я помогу вам, но в заваруху не полезу! Если будет усобица, сразу говорю — путь отступления у меня есть. Я вернусь в Ладогу. Ведь у меня под боком Васька Буслаев и бунтующая Вятка. Да ещё говорят, каперы Полисов часто выходят на межу между Варяжским островом и Кроно-Лецем.
Радомир Бурелом сурово взглянул на Ладожского князя, крепче сжал челюсти и коротко отрезал:
— Хорошо, Рорик. Договор принят.
Славянские правители молча скрепили этот заговор скупыми кивками. Сразу после этого Радомир Бурелом у самого выхода из просторной трапезной палаты незаметно придержал за локоть верховного воеводу Огнеслава, оттесняя его к тени каменных сводов детинца.
Князь Залесья тревожно вгляделся в суровое, иссечённое шрамами лицо своего старого рынды и стальным, леденящим шёпотом спросил:
— Огнеслав, сколько у нас воинов осталось в строю после всех этих лиходейских стычек по Кенугардскому шляху?
Огнеслав тяжело вздохнул, поправив на плече походный плащ цвета тёмной хвои, и угрюмо прогудел на ухо своему князю, проводя строгую воинскую выверку по свиткам потерь:
— Считай сам, Радомир, математика у нас горькая. На выходе из Китеж-Града шестого червеня под твоей рукой шёл наш отряд: тысяча кованых витязей Старшей Дружины, триста отборных конных следопытов авангарда и две сотни личных богатырей Гвардии Рындинского Круга. Всего полторы тысячи отборных клинков Залесья.
Воевода помрачнел, покрепче перехватив рукоять булавы:
— В первой стычке с лесными лиходеями восьмого числа мы, слава пращурам, людей убитыми не потеряли. Но одиннадцатого червеня у застава мушкетный залп казаков Смиглого унёс жизни четверых наших лучших витязей. Итого, за вычетом четверых павших, под твоим началом осталось ровно тысяча четыреста девяносто шесть боеспособных ратников, готовых переломить шляхетский накат. А двенадцать раненых сейчас в повозках обоза лекари выхаживают. Сабли держим наготове, княже....
Шестнадцатого числа месяца червеня, когда изнуряющий зной Огненного Рарога плотным туманным маревом окутал каменистое побережье Остбалтии, Ладожский князь Рорик Нордид со своим конным конвоем спешно продвигался на юго-восток. Миновав тайные лесные просеки, его отряд вышел к Озерцу Рижскому — небольшому портовому городку, зажатому меж суровых шхер, где исстари обитали племена эстов, дикой чуди и беглых славянских изгоев.
