Заметив колебания друга, Кенугардский князь поспешил добавить, активно жестикулируя:
— На съезде будут абсолютно все! Из болот прибудет князь Полесья Ярополк из династии Клыков — родной брат твоей Ярославны. Из Червонного княжества приедет Мстислав Соловей, опасный и хитрый муж. Будет и князь Лев Рык из сурового приграничного Лемберга. И, конечно, явится князь Рорик Нордид из Ладожского удела. Все они, Радомир, до сих пор хранят верность древнему кодексу выборов Гардарики — ещё по законам исконного Княжеского Кола, из той далёкой эпохи, что была до прихода антов и основания империи! Разве ты хочешь остаться в стороне, пока судьба наших земель решается по старым законам?
Радомир тяжело вздохнул, поднял глаза и пристально посмотрел на Данилу.
— Красиво говоришь, Данило, — негромко, но отчётливо произнёс залесский князь. — Собираешь старых князей Гардарики. Вот только за их спинами я вижу шпили Архангелиона и тени ландскнехтов. Ты хочешь их голосами узаконить свою власть. А что касается северных княжеств? Почему ты молчишь про них? Они ведь тоже часть Тартарии.
Данило помраченел, его холёное лицо исказила гримаса злости. Он снова потянулся к кубку, шумно отхлебнул и сплюнул прямо под ноги мидгардским наёмникам:
— Что касается Севера... Там всё паршиво.
— Хольмгард после загадочной смерти Гостомысла окончательно откололся. Они выгнали из города всех бояр и аристократов антской крови, устроив кровавый погром. Теперь у них там так называемое республиканское правление — всем заправляет разноголосое Вече и Совет Господ. Хотя на самом деле власть в Хольмгарде захватил Васька Буслаев! Молодой, бешеный, но уже чертовски опытный ушкуйник, речной пират и форменный анархист!
Данило ударил кулаком по столу, так что зазвенели серебряные чаши:
— Этот малый совсем страх потерял! Его ладьи недавно напали на прибрежные Вольные Полисы на берегах Феноскандийского залива. Он штурмом взял Тронхейм — неприступную каменную крепость феноскандийского конунга! Теперь его буйные ватаги ушкуйников напрямую угрожают границам нашего верного Ладожского князя Рорика. А что насчёт Вятки? Глухая лесная Вятка уже присягнула Хольмгарду и их Совету Господ, Вятка всегда был непокорной... Нам нужна сильная рука, Радомир! Моя рука! Чтобы раздавить эту северную гидру.
Кенугардский князь замолчал, тяжело и прерывисто дыша, и уставился на хозяина терема в ожидании ответа.
Радомир откинулся на спинку резной скамьи, погрузившись в глубокие, безрадостные думы. Мысли вихрем проносились в его голове, одна страшнее другой.
«Мир, который мы знали, рушится прямо на глазах, — думал залесский князь, глядя на тяжело дышащего Данилу. — Сто лет Тартария жила в мире, удерживаемая железной волей антов. А теперь великий Гостомысл мёртв, и осколки империи готовы сожрать друг друга. На юге Данило продался Мидгардии за порох, аркебузы и чуждую Вселенскую веру. На севере бушует безумный Хольмгард во главе с пиратом Буслаевым, который рушит города Вольных Полисов и жжёт крепости конунгов. Дикое Поле наверняка уже чует запах крови и готовит своих андрофагов к набегам... Если я откажу Даниле прямо сейчас — он уйдёт, затаив обиду, и Залесье станет его первым врагом. Если соглашусь — стану соучастником уничтожения веры наших предков и старых богов. Мой шурин Ярополк Клык едет в Кенугард... Хитрый Мстислав Соловей тоже там... Ох, чуяло сердце Ярославны беду прошлым вечером! Кровавое солнце предвещало не просто ночь. Оно предвещало начало Великой Междоусобицы».
Радомир медленно перевёл взгляд на Огнеслава. Старый воевода едва заметно качнул головой, давая понять: «Не верь ему, князь. Но и рубить с плеча в собственном доме нельзя».
Радомир медленно подался вперёд, заглядывая в самые зрачки Кенугардского князя. Его голос звучал ровно, но в нём звенела сталь:
— Какова гарантия твоя, Данило? Откуда мне знать, что ты не явился сюда с этими заморскими ружьями лишь для того, чтобы прибрать мой дом к себе? А, Данило? Что помешает тебе завтра объявить Залесье «неверным удельным гнедзом» и отдать наши леса на разграбление твоим ландскнехтам?
Данило на секунду опешил, его широкое лицо залилось краской, но он быстро взял себя в руки. Он прижал толстую ладонь к груди, прямо поверх золотого шитья, и заговорил с нарочитым укором:
— Побойся богов, Радомир! Ну или Архитектора, кому как ближе! Мы же кровь на мечах делили в Диком Поле! Моя гарантия — это нерушимое княжеское слово и древнее право Гардарики. Если бы я хотел забрать Залесье силой, разве я приехал бы к тебе с одним лишь походным конвоем охраны? Я бы двинул все полки Кенугарда! Мне нужен союзник, Радомир, а не раб. Мне нужен твой голос на съезде, чтобы удержать Тартарию от гибели!
Залесский князь ничего не ответил.
Он молча поднялся со своего места, бросив на старого друга долгий, тяжёлый взгляд, развернулся и решительным шагом вышел из трапезной палаты, оставив Данилу наедине с его недопитым мёдом и безмолвными иноземными наёмниками.
Радомир прошёл по тёмным бревенчатым переходам терема и толкнул тяжёлые двери в свой малый княжеский зал — дубовую палату, где на стенах висели медвежьи шкуры, а в углу тускло поблёскивали щиты предков. Князь грузно опустился на резной трон.
Вскоре комната заполнилась его семьёй и верными советниками, которые всё это время, затаив дыхание, слушали разговор через тайные слуховые оконца.
Рядом с мужем на скамью, устланную парчой, села бледная, но собранная Ярославна. Чуть поодаль встал старший сын Ратибор, непроизвольно сжимая кулаки. Ольга тихо пристроилась у косяка, а маленький Изяслав робко прижался к коленям матери. Старый воевода Огнеслав замер у дверей, словно грозный страж, а дьяк Федька суетливо протирал вспотевший лоб чернильным рукавом.
Радомир обвёл их взглядом и тяжело вздохнул:
— Ну, я думаю, вы все слышали наш разговор с Данилой... Великая Тартария трещит по швам. Что делать будем, Буреломы? Как уберечь наш край от этой бури?
Ярославна первая нарушила тишину. Она гордо выпрямила спину, и её серые глаза сверкнули прежней, воинской отвагой рода Клыков:
— Я как чувствовала, Радомир! Ночное кровавое затмение не лгало — боги предупреждали нас. Но... нам нельзя сдаваться и падать духом. Наш предок, основатель рода, великий Бурелом, в самые тёмные века никогда не пятился назад. Он всегда шёл вперёд, напролом через любые дебри. Мы не преклоним колени перед заморскими догматами Данилы!
Тут вперёд резко выскочил семнадцатилетний Ратибор, его молодое лицо горело праведным огнём:
— Да, отец! Матушка права! Езжай с этим Данилой в Кенугард! Посмотри на этих князей, узнай их замыслы. Я дома останусь, за главного! Защищу Китеж-Град вместе с мамой и Федькой. Мой авангардный полк костьми заляжет, но чужаков в наши леса не пустит. Ты за тыл не бойся, с Огнеславом и своей верной старшей дружиной езжай в Кенугард. Мы тут точно не пропадём!
Радомир с гордостью посмотрел на первенца, заметив, как возмужал его сын. В этот момент из тени скромно выступила шестнадцатилетняя Ольга. Она умоляюще прижала руки к груди, её нежный голос слегка дрожал:
— Папенька! Возьми меня с собой! Умоляю... Я всю жизнь читаю в старых свитках о величии единого государства. Я так хочу увидеть стольный Кенугард, древнюю столицу всей Тартарии, пока её не сожгли в междоусобице! Позволь мне увидеть мир за пределами наших вековых лесов.
Князь Радомир грустно улыбнулся и ласково покачал головой, глядя на дочь:
— О, Ольга... Моя ты невинная, чистая пташка. Мечтаешь о древних песнях, а мир вокруг становится злым и полным порохового дыма. Ну ладно, так и быть, поедешь со мной. Увидишь Кенугард.
Князь резко поднялся с трона, и его фигура словно заполнила собой весь зал. Он повернулся к своему главному воеводе:
— Огнеслав! Время не ждёт. Собирай старшую дружину. Нам нужен передовой, отборный полк. Проверь коней, наточите мечи и обновите заговоры на доспехах. Выступаем сегодня вечером, под покровом сумерек. Посмотрим, какую игру затеял Данило на Великом Столе.
