— Кайрос ван Тель — волк морской, мы о нём на Айсланде слыхали. Он слово держит, коли оно шляхте поперёк горла встаёт. Клауса Брока он презирает, а его шнеки знатно режут купеческие нефы. Надо выслушать капера, Васька.
Могучий тысяцкий Полкан дождался, пока крики утихнут, тяжело поднялся во весь рост, заставив притихнуть даже самых крикливых выборных от Вече. Он перевёл суровый взгляд на Буслаева и веско произнёс:
— Купцы из Ратуши правы в одном — лавочникам веры нет. Но ван Тель — не лавочник, он гёз. Терять нам нечего, а враг у нас и впрямь один. Из Кенугардского шляха вести идут, что Данило Дир со своими ландскнехтами и шляхтой Междуморья вот-вот Стол займёт, а рыцари Великого Ока уже вовсю возводят свой Мариенбург на пепелище Арконы. Нам нужен союзник в Остбалтском море, Васька. Поезжай. Но конвой из десяти воинов набери из самых лютых вятичей и моих лучших гридней, чтоб в случае измены изрубить их шнеку в щепки.
Василий Буслаев весело расхохотался, хлопнув Полкана по массивному плечу, и его кудри золотой волной взметнулись в полумраке палаты:
— Добре речешь, тысяцкий! Так тому и быть. Передайте посыльному — я принимаю вызов Кайроса. Иду на Варяжский Берег на головном ушкуе. Поглядим, какую игру затеяли морские гёзы против Мариенбурга. Велите парням точить сабли и готовить припасы. Выступаем на рассвете!
Над пустынным гранитным берегом Варяжского острова висел плотный, белёсый речной туман, пахнущий сыростью, болотной тиной и остывающей за ночь чешуёй Остбалтийских волн. Раскалённый, иссушающий летний зной месяца груденя — этого раскалённого десятого месяца по славянскому коловороту — здесь, у самой кромки Феноскандийского залива, уступал место коварной пронизывающей прохладе.
К деревянным склизким пряслам Варяжского Берега одновременно подошли два маневренных корабля. С южной стороны бесшумно, точно серая тень, причалил каперский шнек морских гёзов под красным вымпелом. С севера, вспенивая вёслами тяжёлую воду залива, ткнулся острым носом резной ушкуй хольмгардцев.
На серую прибрежную гальку сошли вожаки. С одной стороны — двадцативосьмилетний капер Кайрос ван Тель в промасленном кожаном колете и широкой фетровой шляпе, с тяжёлым мушкетом стагхолмской выделки за плечом. По правую руку от него, тяжело опираясь на дубовую клюку, ковылял седой обер-магистр баталии Хенрик Стаг, кутаясь в мокрый от тумана камзол. Чуть позади хмуро шагали угрюмый старший мичман Брок и молодой фенрих Юрген Штак, чей суровый взгляд из-под полей шляпы неотрывно фиксировал каждое движение славян. С ними было ровно десять ратников охраны, державших мушкеты наперевес.
Навстречу им размашистым, лихим шагом шёл Василий Буслаев. Его золотые кудри, мокрые от тумана, волной взметались при каждом шаге, а золотые глаза горели опасным, безумным огнём. Рядом с ним, словно вековой утёс, высился таёжный исполин — первый тысяцкий Полкан, тяжело опустив ладонь на топорище своего циклопического топора. За спинами вожаков грозной стеной застыли десять отборных ушкуйников — лютых вятичей и гридней в кованых чешуйчатых кольчугах, заговорённых волхвами.
Кайрос ван Тель первым поднял руку, останавливая свой конвой, и, сняв фетровую шляпу, звучно произнёс:
— Приветствую, сударь Буслаев! Я — Кайрос ван Тель, я родом из первых гёзов, мои предки прошли все морские войны! И... проиграли тогда Семидневку!
Василий Буслаев весело, хлёстко рассмеялся, откинув голову, и, демонстративно загнав верную саблю в ножны, шагнул вперёд:
— И я тебя приветствую, капер ван Тель! Наслышан я о твоих шнеках — знатно вы Остбалтский рейл Междуморья щиплете. Да только ладно ты поёшь, парень! Проигрыш в Семидневной войне — дело прошлое, шляхетская спесь кого угодно в болото загонит. Рад видеть, что среди бюргеров Стагхолма ещё остались мужики, кои патенты менял на пороховой пыж пускают! С чем пришёл на Варяжский Берег, гёз? Говори прямо, у нас, славян, лавировать перед костром не принято.
Кайрос ван Тель подался вперёд, и его голос опустился до стального шёпота, коий беспрепятственно разнёсся над притихшей галькой острова:
— У нас с вами один враг — это мидгардские рыцари и Междуморье! Помоги мне, Васька! И я помогу тебе!
За спиной Василия десять суровых ушкуйников мгновенно зашумели, крепче перехватывая древки рогатин и рукояти мечей. Лютые вятичи недоверчиво переглядывались, а один из старых гридней глухо буркнул в бороду:
— Слышь, Васька, ладно капер поёт, да только серебро Тронхейма — добыча кровная, хольмгардская, Вече за каждый солид спросит! Нешто мы должны своё добро лавочникам Стагхолма отдавать, кои завтра шляхте поклонятся?
Могучий тысяцкий Полкан медленно поднял свой чудовищный топор, принуждая ушкуйников к молчанию, и его суровый, шрамированный лик повернулся к Буслаеву. На острове вновь воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь плеском холодной речной воды о борта причаливших судов.
Кайрос ван Тель насупился, заметив, как глухо зароптали славянские ратники, и решительно сделал шаг вперёд, прижав ладонь к груди:
— Ну хотя бы мой план выслушайте! Смотрите, к следующей весне сто двенадцатого года нужно успеть. Я предлагаю пакт: копим силы. Я — свои корабли, людей. Буду всех звать: остбалтов, беглых, норманнов и феноскандийских бондов. Также из других полисов гёзов подтяну. Вы тоже копите силы на ваши трофеи из Тронхейма! Васька, я знаю, Вятка — твой союзник, рядом с тобой Ладожский удел Рорика, на севере от Хольмгарда живут вепсы, а ещё дальше лежат Биармаленд и ледяная Гиперборея. Смотри, копим силы в двух точках: это Кроно-Лец и на острове Готландия, где Готландберг. Там сидят гёзы, и купцы Стагхолма не дотянутся! Наша цель — к весне сто двенадцатого года ударить по крепости рыцарей в Мариенбурге! И это даст нам деньги, и уберёт препятствие для реванша по северным владениям шляхты, а именно — это Поморское воеводство, где стоит порт Гдань-на-Выше. В данный момент там сидят Чернокрылы.
Едва капер замолчал, среди ушкуйников вспыхнул новый, ещё более яростный шквал голосов. Вятичи зашевелились, перехватывая топоры, а гридни стали шумно переглядываться, удивлённые дерзостью заморского гостя.
— Ишь, как гладко мыслит, лавочник! — громогласно хохотнул один из конных следопытов, утирая пот с лица. — Гдань-на-Выше ему подавай! Чернокрылов шляхетских пощипать захотел!
Василий Буслаев не спешил с ответом. Его золотые глаза хитро сузились, вглядываясь в лицо Кайроса ван Теля сквозь пелену варяжского тумана. Вождь Хольмгарда медленно повернулся к Полкану, коий всё так же неподвижно стоял, опустив руки на циклопическое топорище. На губах Васьки заиграла опасная, лихая улыбка. Карта Остбалтии, нарисованная капером, явно задела нужные струны в душе молодого бунтовщика.
— Поймите! По одиночке нас разгромят! — Кайрос ван Тель сделал ещё один шаг вперёд, и его рука намертво сжала холодный ствол мушкета. — Если Полисы и дальше будут плыть под Западом, первым делом на вас они обрушат свои корабли и пушки! А я не хочу продаваться Западу! Поэтому я предлагаю пакт: весной сто двенадцатого года устраиваем поход за кафтанами и уничтожаем крепость рыцарей в Мариенбурге, а затем после этого устраиваем Вольный потоп на Гдань в Поморское воеводство! Таким образом мы спасаем Полисы. На трофеи, золото и в силу уменьшения угрозы, я уверен, многие Полисы поддержат меня, и мы с гёзами возьмём власть в Стагхолме! И это значит, что на земли Хольмгарда и всей Гардарики не будет угрозы со стороны Полисов!
В тумане послышался глухой, тяжёлый шаг. Исполин Полкан выдвинулся вперёд, так что его массивная тень закрыла светлеющий край залива, и сурово спросил, прищурив шрамированные веки:
— А что тянуть?
Кайрос ван Тель горько ухмыльнулся, поправив намокшие поля фетровой шляпы, и глухо ответил:
— Княжеский съезд... Выборы вот... Мы же не знаем, кто как себя поведёт... Так что, и Васька, твой ответ?
На Варяжском Берегу вновь воцарилась глухая, зловещая тишина. Десять ушкуйников за спиной хольмгардского вождя ошеломлённо замерли, переваривая дерзкие заморские речи. Идея «похода за кафтанами» против Мариенбурга и грандиозного «Вольного потопа» на Поморское воеводство шляхты заставила лютых вятичей алчно переглянуться. Гридни довольно зашептали, оценивая выгоду — ведь если гёзы ван Теля перехватят власть в Ратуше Стагхолма, весь Остбалтский рубеж славян навсегда избавится от угрозы заморского свинца и кафийских займов.
