— А если я смогу загасить долг Полисов? Если я знаю как?
Хенрик и мичман Брок мгновенно придвинулись к нему почти вплотную, едва не опрокинув сальную свечу. Дыхание ветеранов перехватило, а Хенрик, забыв про жгучую боль в рассечённом бедре, вкрадчиво прошептал:
— Не шути с этим, капер. Долг Лиги — почти миллион кафийских солидов. Ни один пират Континента не грабил столько нефов, чтобы закрыть такие векселя. Откуда у гёзов такие деньги?
Кайрос ван Тель понизил голос до леденящего шёпота, и его пронзительный взгляд заставил офицеров вздрогнуть:
— Я заключу союз с Васькой Буслаевым.
В углу таверны «У ржавого якоря» на мгновение воцарилась зловещая, мёртвая тишина. Лицо Хенрика Стага мертвенно побледнело, а Брок со скрежетом сжал зубы, едва не раздавив оловянную кружку:
— Ты рехнулся, ван Тель! — взревел обер-магистр, силой сдерживая ярость, готовую выплеснуться наружу. — Заключить союз с анархистом, который только что пустил на дно наш флагманский неф и топил хускарлов в Тронхейме? С разбойником, коий объявил Хольмгард независимой республикой и режет кенугардских бояр? Да шляхта Междуморья и рыцари Великого Ока сотрут нас с лица земли за одно лишь рукопожатие с этим бунтовщиком!
Кайрос даже не повёл бровью под их яростным напором. Он спокойно отхлебнул эль, опустил кружку и жёстко оборвал Стага:
— А что вы предлагаете? Ждать, пока Клаус Брок окончательно сдаст Лигу южным менялам? Господа, откройте наконец глаза и оцените карту Континента. Наш главный враг — вовсе не славяне! Наш истинный враг, коий веками душит купеческую свободу, — это шляхта Междуморья и их прихвостни, фанатичные мидгардские рыцари Великого Ока, что выжгли нашу Аркону! А кто главный враг рыцарей и шляхты? Правильно — Хольмгард и славяне Тартарии! И даже Готия, которая сама когда-то изнывала под гнётом шляхты и была под Междуморьем! Вспомните: это ведь именно шляхта Междуморья всегда страстно хотела править всей Остбалтией! И у них это ведь почти получилось после Семидневной войны, когда они навязали нам свою позорную капитуляцию!
Кайрос ван Тель решительно поднялся со скамьи, поправив намокший воротник кафтана и закинул ремень мушкета за плечо:
— Решайте, вы со мной или остаётесь гнить под процентами Кафии? Я прямо сейчас отплываю на Иландские острова, в наш Мариехавн. Там мы починимся, наберём новые маневренные корабли, обновим патенты гёзов. Также к нам гарантированно присоединятся наёмники из суровых норманнов с Айсланда и феноскандийские викинги, кои жаждут мести за Тронхейм и готовы рубиться за долю в добыче. И мы совершим стремительный, дерзкий налёт на караванную флотилию мидгардских рыцарей близ Остбалтии — прямо там, где их гарнизон возводит свою поганую крепость Мариенбург на месте сожжённой Арконы! Мы пустим ко дну их пороховые транспорты. Сделаем это так, чтобы Васька Буслаев своими глазами увидел, что морские гёзы — его верные и самые выгодные союзники в этой войне.
Старший мичман Брок медленно поднял глаза, и на его иссечённом морщинами лице проступило угрюмое, волчье одобрение. Он перевёл взгляд на обер-магистра Хенрика Стага. Офицер баталии тяжело опёрся на гранёный кортик, вздохнул и, протянув Кайросу свою закованную в латную перчатку руку, глухо произнёс:
— Безумный план, ван Тель… Настоящее гёзовское безумие. Но Архитектор мне свидетель — лучшего манёвра у нас нет. Мы в деле. Готовь шнеки к походу...
В это же самое время укутанная сумеречным речным туманом флотилия ушкуев и ладей Василия Буслаева медленно подплывала к Хольмгарду. На палубе головного боевого ушкуя, тяжело покачивающегося на волнах, у самого резного носа стоял Васька. Горячий летний ветер месяца груденя, этого иссушающего десятого месяца года по славянскому коловороту, лениво трепал его мокрые золотые кудри. Василий неотрывно всматривался в очертания родных деревянных стен, над которыми теперь шумело обретшее свободу народное Вече.
Ушкуйный вожак сузил свои лихие, безумные глаза, повернулся к стоящему рядом таёжному исполину Полкану и негромко, но веско произнёс:
— Слушай, Полкан… Я вот чё подумал, пока мы после недавнего боя с эскадрой Хенрика Стага к дому шли. Ведь не все Вольные Полисы — трусливые засранцы и банкирские подпевалы. Многие каперы Остбалтии, кои патенты купеческие рвут, да эти… как их там… гизы? Гозы?
— Гёзы, Васька, — глухо, словно из-под земли, прогудел в усы Полкан, тяжело опираясь на топорище своего огромного, забрызганного кровью врагов топора. — Морские гёзы их зовут на заморский манер. Суровые ребята, прибрежное братство.
— Да! — горячо подхватил Василий Буслаев, и в его золотых глазах вспыхнул опасный огонь. — Гёзы, точно! Надо будет с ними потом обязательно связаться, мосты навести. Сам рассуди: вольные города Ютландии люто ненавидят и шляхту Междуморья, и этих заморских выскочек — фанатичных рыцарей Великого Ока из Мариенбурга, что Аркону славянскую порохом выжгли! Грех такой выгодой не воспользоваться, Полкан! Коли мы с гёзами в Остбалтском море в один узел свяжемся — мы всю купеческую Лигу Стагхолма согнём, а Мариенбург со всеми их крестоносцами живьём в пучине утопим!
Могучий первый тысяцкий Полкан тяжело вздохнул, и его иссечённое шрамами лицо посуровело в наступающем полумраке:
— Ну, Васька… Думаешь ты широко, да только с этими гёзами ухо держи востро. Деды их, конечно, Семь Провинций от Альбиона знатно кровью отстояли, но нынешняя Рада в Стагхольме по уши увязла в долгах перед Кафией. Купцы — народ скользкий. Однако в одном ты прав: шляхта Междуморья сейчас сама в трёхлетней гражданской усобице тонет, Ягеллонов коронная власть Чернокрылов грызет. Самое время перерезать им караванные пути. Коли гёзы первыми Мариенбург на абордаж возьмут и делом докажут, что они нам не враги — мы примем их в союзники. Пускай лавочники пушками гремят, а наше дело — Севером править, как Вече постановило. Направляй ладьи к причалам, Васька. Дома мы.
Спустя четыре дня, двадцать второго числа месяца груденя лета Огненного Рарога, к дубовым воротам Хольмгарда примчался быстроходный каперский посыльный бот. Гонец доставил запечатанную сургучным Крестоциркулем грамоту прямо в палату, где заседал Совет Господ. На плотном заморском пергаменте, написанном сухим числовым слогом, значилось официальное послание:
«Василию Буслаеву, вождю вольного града Хольмгарда!
Пишет тебе Кайрос ван Тель, капер Вольных Полисов и представитель фракции морских гёзов. Приглашаю тебя встретиться для важных переговоров на нейтральной земле — на острове Варяжский Берег, что лежит близ Хольмгарда. Условия встречи строгие: один корабль с вашей стороны и один с моей, с конвоем ровно из десяти воинов от каждого вожака. И помните — у нас общий враг.
Подпись: Кайрос ван Тель».
Василий Буслаев громко дочитал послание вслух, отбросил грамоту на дубовый стол Вече и медленно повернулся к притихшим соратникам. В просторной гриднице, пахнущей речным дёгтем и хмельным суслом, собрался весь цвет новой северной вольницы: первый тысяцкий Полкан, именитые мужи из Совета Господ, старейшины народного Вече и угрюмые наёмные норманны с острова Айсланд, сурово переглядывавшиеся у стен.
— Что скажете, господа? — лихо прищурив золотые глаза, спросил Васька, обводя взглядом собрание. — Каково будет наше общее решение? Гёзы сами ищут союза.
В зале мгновенно вспыхнул яростный, разноголосый гул. Старейшины Совета Господ недовольно зашумели, затрясли бородами, а один из богатых хольмгардских купцов упрямо ударил кулаком по лавке:
— Не верь им, Василий! На купеческое слово Стагхолма только дурак позарится. Гёзы эти — те же разбойники, сегодня они патенты рвут, а завтра за кафийские солиды продадут нас мидгардским крестоносцам из Мариенбурга! Ловушка это, истинно говорим, не ходи на Варяжский Берег!
Однако сидевшие по правую руку вожака норманнские наёмники с Айсланда лишь сурово хмыкнули, поправляя рукояти боевых секир. Их старший конунг глухо проворчал сквозь зубы:
