Вперёд выскочил старший сотник Передового полка, лихой таёжный охотник Микула Меньшой. Его глаза горели яростью, а рука до белизны суставов сжала рукоять топора:
— Княжич! Наших братьев режут в Чернолесье! Позволь Передовому полку прямо сейчас сесть в сёдла! Мы выжжем эти просеки, волкодавов Кар-Карока на стрелы поднимем! Не бывать псам на нашей земле!
Ратибор медленно обвёл взглядом притихший двор, свою бледную, но гордую матушку, испуганного брата и разъярённых сотников. В этот утренний час Огненного Рарога вся его юношеская нерешительность сгорела без остатка. В его жилах вскипело то самое упрямое Буреломово бешенство, которое веками держало Залесье. Он резко, со звоном выхватил меч из ножен, вонзив его остриё в дубовый настил площади:
— Тихо быть! — от его зычного, богатырского крика сотники и бояре мгновенно прикусили языки. Ратибор повернулся к Федьке и воеводам: — Смута пришла, откуда не ждали. Костяной Царь думает, что раз отец ушёл в Кенугард, так в Китеж-Граде остались одни бабы да дети! Ошибся Сумрачный Ворон. Мужи, созывайте Военное Вече! Немедленно! Всех бояр, сотников Передового полка и мастеров Пушкарского приказа — в гридницу! Будем решать, как встретить эту чёрную нечисть. Залесье своих рубежей не отдаст!
Юный княжич круто развернулся и тяжёлым, властным шагом направился в палаты, а над Китеж-Градом, пробуждая все двенадцать волостей, грозно и непрерывно запел большой вечевой колокол, скликая рать на священную войну.
Спустя пару часов в просторной, пахнущей смолой и сухими таёжными травами гриднице детинца началось Военное Вече. За длинным дубовым столом, над которым сурово высились резные лики предков, собрался весь цвет удела: молодой княжич Ратибор, бледная, но решительная княгиня Ярославна, притихший семилетний Изяслав, дьяк Федька, сотник Микула Меньшой и старший боярин Венхолд — седой, грузный старик в собольей шубе, несмотря на зной Огненного Рарога. Вдоль бревенчатых стен замерли верховные гридни, младшие рынды в чистых кольчугах и спешно прибывшие воеводы из ближайших волостей. В углу, опираясь на узловатый костяной посох, мрачно хранил молчание верховный волхв Берлогов, чья длинная борода была перевита обережными ремешками.
Ратибор, положив ладони на эфес княжеского меча, медленно обвёл присутствующих тяжёлым, не по годам проницательным взглядом. В гриднице воцарилась звенящая тишина.
— Первым делом хочу знать, каков наш тайный заслон, — твёрдо произнёс юный Бурелом, повернувшись к дьяку и стоявшему чуть позади главному имперскому кузнецу. — Федька, докладывай: сколько у нас пушкарей на данный момент, сколько готовых огнеруниц и скорострельных арбалетов в подвалах детинца?
Дьяк Федька торопливо развернул свежий берестяной свиток, поправил на носу стёкла костяных очков и глухо, но отчётливо зачитал:
— Ковать и сушить порох мы не прекращали ни на миг, княжич. На сей час у кузнецов Железной волости полностью готовы семьдесят огнеруниц, исправных и калёных. Скорострельных многозарядных арбалетов с круговым воротом отлили три десятка — шквальный бой сотворить сдюжат. Что до людей: Пушкарский приказ набрал пятьдесят обученных мастеров-стрелков, кои знают, как правильно селитренное зелье сыпать да свинец в стволы загонять. Сила малая, но грозная.
Ратибор медленно кивнул, обдумывая цифры, а затем обратился к воеводам и боярам:
— Добро. Снаряд у нас есть. Теперь предлагайте варианты, мужи. Как защитить Чернолесую волость? Говорите по очереди.
В гриднице мгновенно вспыхнули жаркие дебаты. Старый боярин Венхолд, стукнув кулаком по столу, требовал немедленно созывать всеобщее лесное ополчение и «Чермошные сотни», затем всеми силами идти вглубь пралеса, дабы выжечь логово Кар-Карока. Сотники Передового полка рвались в бой, предлагая конными лавинами отрезать пути отступления хладникам.
Но Ратибор резко поднял руку, обрывая их крики:
— Пойти напрямую всем полком в глубокий таёжный поход мы не можем! — жёстко отрезал семнадцатилетний княжич. — Остудите головы, воеводы. Ежели мы оголим границы и уйдём в чащу Чернолесья, кто защитит Китеж-Град? Не забывайте про нестабильный, вечевой Хольмгард на севере — их ушкуйники только и ждут нашей слабости. Помните про мятежную, дикую Вятку на востоке, что тайно шлёт лазутчиков к нашим соседям. Да и Конфедерация Междуморья на западе бурлит. Мы должны держать оборону здесь, на засечной черте.
Снова поднялся гул. Бояре спорили, волхв Берлогов глухо шептал заговоры, предрекая знамения, а воеводы волостей качали головами. Тут дьяк Федька приподнялся с места и робко произнёс:
— Княжич Ратибор... Княгиня Ярославна... А что, если призвать на помощь вашего родного брата из Полесья? Ежели князь полесский Ярополк Клык двинет свои челночные ватаги и бродников с ядовитыми самострелами к нашим границам, Костяной Царь умоется кровью в туманах.
Ярославна тяжело вздохнула, качнув головой, и в её бледном лице отразилась горькая мудрость:
— Конечно, брат откликнулся бы на мою беду, Федька, — тихо, но веско прервала она дьяка. — Род Клыков своих в беде не бросает. Но Ярополк сейчас далеко. Он, скорее всего, со всей своей болотной дружиной уже скачет где-то по Кенугардскому шляху, спеша на тот самый Великий съезд, куда Данило тащит и моего мужа. Не успеют его гончие сотни дойти до наших засек.
В гриднице снова зашумели, дебаты грозили затянуться до самого вечера, но тут Ярославна решительно поднялась со своего кресла. Её высокая, статная фигура в тёмном полесском платке приковала к себе взгляды всех воевод.
— Решим так, мужи, — её голос, чистый и холодный, словно болотный лёд, заставил смолкнуть даже старого Венхолда. — Давно я засиделась в душном тереме среди прялок да свитков. Сын мой Ратибор, Изяслав — солнышко моё... И вы, служивые, знаменосцы и воеводы Залесья! В молодости своей я часто билась бок о бок с моим ныне покойным отцом, старым князем Клыком. Мы годами рубились по топким болотам и глухим лесам с чудью, с дикарями Паннонии и ловили в камышах лесные разбойничьи ватаги Остбалтии. Я знаю, как воевать в туманах, и страха перед нечистью не имею. Поэтому я лично поеду на поруганную заставу Чернолесой волости и возглавлю её оборону!
— Матушка! — Ратибор резко подался вперёд, а маленький Изяслав испуганно схватил её за руку, умоляюще заглядывая в глаза. Оба сына хотели что-то сказать, остановить её, броситься наперерез этому безумному решению.
Но Ярославна властным, истинно княжеским жестом пресекла любые возражения:
— Сыновья, не спорьте! Вы должны быть тут, в столице. Ратибор — ты Великий князь, пока отца нет, твой Стол здесь, в Китеж-Граде. Изяслав — оберегай брата. Со мной на северный рубеж пойдёт сотня Передового полка под началом Микулы Меньшого и все силы Пушкарского приказа со своими новыми огнеруницами и арбалетами. Мы запрём Чернолесую заставу намертво. Вопрос решён.
В палате воцарилась тяжёлая тишина. Ратибор медленно, с трудом опустил голову и заставил себя кивнуть, соглашаясь с волей матери. В груди семнадцатилетнего правителя закипела горькая смесь сыновней грусти и липкого страха за матушку, но он понимал — её боевой полесский опыт сейчас нужнее на рубежах, чем сотни неопытных новобранцев.
Семилетний Изяслав, поняв, что матушка уезжает на страшную войну против Костяного Царя, не выдержал. Мальчик тихо, горько заплакал, уткнувшись лицом в её расшитый пояс. Ярославна ласково погладила его по русым волосам, сурово глядя на притихших воевод — Залесье принимало вызов Сумрачного Ворона, и женщины рода Клыков снова брались за сталь.
Сразу после того, как в притихшей гриднице прозвучало непреклонное слово княгини, детинец Китеж-Града превратился в гудящий растревоженный улей. Сборы были скорыми, но упорядоченными, без лишней суеты. По всему двору звенело железо: сотня конных лучников Передового полка под началом Микулы Меньшого седлала выносливых, поджарых суходольских коней, проверяя тетиву длинных тисовых луков и крепя к седельным лукам тулы, полные стрел с гранёными наконечниками. Мастера Пушкарского приказа бережно укладывали в повозки, укрытые от безжалостного зноя Рарога воловьими шкурами, заветные сундуки с сухим чёрным порохом, тяжёлые свинцовые пули и новенькие, калёные огнеруницы. Рядом крепили многозарядные скорострельные арбалеты, чей сложный воротовой механизм тускло поблёскивал в лучах заходящего солнца.
