— Династия, правившая на западе до Ягеллонов и Чернокрылов, так называемый Дом Корчинских, была великой силой. Их короли одновременно правили и на юге в Готии, и на севере в Остбалтии. Но страшный кризис, который разразился ещё в тридцатом году от Основания Великой Тартарии, прямо в самом конце суровой зимы, привёл к полному падению Дома Корчинских.
В итоге Междуморье в один миг потеряло юг — Готию, которая объявила себя независимой республикой и стала доминировать на Червонном море, особенно после того страшного разгрома славянских войск на Червонных бродах в пятидесятом году...
Кенугардский князь гневно сплюнул под копыта жеребца, вспомнив позор летописей, и продолжил:
— А затем Междуморье потеряло и северную Остбалтию. Местные богатые прибрежные города откололись и присоединились к союзу Вольных Полисов Ютландии. И то, что Остбалтия — прямой сосед Конфедерации, зажавший её порты в полукольцо — как раз и стало предтечей, катализатором той самой Семидневной войны в девяносто пятом году ОВТ! Купцы Ютландии тогда обнаглели и ввели полную морскую блокаду в устье реки Быстрицы, перекрыв Междуморью выход из их оставшихся северных портов к торговым путям. Король Ян Третий Чернокрыл тогда не стал терпеть обиду, поднял Крылатых Гусар и за одну седмицу заставил Полисы снять блокаду и выплатить миллион кафийских солидов. Земли-то они тогда не вернули, но право свободно торговать со своих причалов шляхта отстояла кровью.
Правда, теперь уже Ягеллоны, придя к силе на Сейме, снова мечтают возродить былые владения от моря до моря. Но, как видишь, они намертво увязли в интригах, заговорах и внутренних стычках с правящим домом Чернокрылов. Теперь они грызутся за власть внутри собственной шляхетской республики, а их панцирные казаки, видать, уже бесчинствуют на нашем Кенугардском шляхе.
Данило закончил и помрачнел, погрузившись в молчание.
Радомир же Бурелом глубоко задумался над словами друга, мерно покачиваясь в седле.
«Значит, Дом Корчинских пал, оставив после себя лишь гордое имя Междуморья и вечную жажду реванша, — размышлял залесский князь, глядя на колышущийся впереди багряный стяг Данилы. — Как похожа их судьба на нашу Тартарию. Великий Антей тоже объединил континент железной волей антов, а теперь прапраправнук его мёртв, Гостомысл окончил дни в безумии, и империя трещит по швам. Стоило Югу и Западу вкусить пороха и золота Кафии, как старые союзы превратились в прах. Ягеллоны режут Чернокрылов, наёмники грабят шлях, а Данило надеется, что за заморскими мушкетами и верой во Длань Архитектора он упрячет Кенугард от этой лавины хаоса. Не упрячет. Буря уже здесь. И если конница Междуморья действительно перешла наши рубежи — Лемберг и Червонное княжество вспыхнут первыми».
Таковы были мысли Радомира после беседы с Данилой про Междуморье.
Спустя двое суток, в полдень одиннадцатого червеня 111 года ОВТ. Объединённые дружины Радомира Бурелома и Данилы Дира продолжали свой изнурительный марш по Кенугардскому шляху.
Огненный Рарог словно задался целью выжечь всё живое: удушливое марево дрожало над иссушёнными холмами, а пыль из-под сотен копыт забивала глотки воинам и коням. Впереди оставалось ещё около десяти дней пути, но Кенугардский тракт готовил путникам новые, куда более страшные свидетельства бушующей на континенте смуты.
Всё началось с едва уловимого, странного ветерка, который принёс с запада сладковатый, гнилостный запах. Поначалу дозорные не обратили на него внимания, списав всё на павшую в овраге лошадь. Но чем дальше продвигался караван, тем плотнее и невыносимее становился этот удушливый смрад. Он клубился над шляхом, пропитывая одежду и въедаясь в кожу.
Юная Ольга, ехавшая в кольце витязей, первая не выдержала. Она судорожно прижала к лицу шёлковый платок, но тот не спасал.
— Боги предвечные! — хрипло, едва сдерживая подступающие рвотные позывы, воскликнула она. — Батюшка... Откуда такой зловонный смрад?! Чем это дышит шлях?
Огнеслав, чьё широкое лицо покрылось каплями пота, шумно втянул ноздрями горячий воздух и нахмурился так, что его седые брови сошлись у переносицы. Даже этот бывалый, закалённый в десятках пограничных рубок исполин едва сдерживался, чтобы не вывернуть желудок наизнанку прямо на латную гриву своего коня.
— И правда... Вонь дикая, — глухо прогудел воевода, зажимая нос кожаной рукавицей. — Будто кто-то жарит тухлую мертвечину на раскалённых углях. Держись, княжна. Похоже, впереди беда.
Спустя сотню шагов, за пологим изгибом холма, каравану открылось то, от чего кони начали испуганно хрипеть и шарахаться в стороны. Прямо у обочины дороги, на самом солнцепёке, высилась жуткая, циклопическая гора изувеченных и порубленных человеческих трупов.
Это были тела нескольких десятков мирных беженцев и купцов, нашедших здесь свою страшную кончину. Солнце Огненного Рарога беспощадно довершало работу разбойничьих мечей: кожа на мертвецах полопалась, обнажая вздувшиеся, сочащиеся сукровицей багрово-чёрные органы. Десятки жирных, обожравшихся ворон с хриплым карканьем копошились в этой груде плоти, вырывая куски человеческого мяса.
Ольгу мгновенно затошнило. Она согнулась в седле, тяжело и часто задышав, а её лицо сделалось белым, как погребальный саван.
Князь Данило Дир мгновенно растерял всю свою спесь. Он побледнел до синевы, его округлые щёки затряслись, а холёные пальцы судорожно вцепились в луку седла.
Радомир Бурелом, изо всех сил подавляя подступающую к горлу тошноту, осадил жеребца. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки:
— Да что же это такое?! — глухо, со страшной яростью в голосе процедил залесский князь, глядя на это кровавое месиво. — Кто сотворил сие беззаконие над безоружными?
Данило, бледнея всё сильнее и едва не падая с лошади, судорожно зажал нос платком и прохрипел, уводя коня в сторону от жуткого кургана:
— Радомир... Это... конечно, великое горе! Истинно ужас... Но умоляю тебя, давай двинемся дальше! Скорее! А то я прямо сейчас, видит Архитектор, срыгну на эту дорогу всё то, что ел за последнюю седмицу... Ах, боги, какая невыносимая гадость!
Кенугардский князь, задыхаясь от смрада, яростно указал плетью вперёд, поторапливая своих людей.
Ольга, чьи глаза застилали слёзы от едкого трупного запаха, умоляюще посмотрела на отца:
— Папенька... Дядя Огнеслав... Прошу вас, уедем отсюда! Поедемте дальше, сил моих больше нет на это смотреть!
Радомир хмуро взглянул на бледную дочь, понимая, что задерживаться у этого рассадника гнилой лихорадки смертельно опасно. Он коротко и решительно кивнул:
— Добро! Давайте вперёд. Дружина, прибавить шаг! Обоз не растягивать!
Караван торопливо двинулся дальше, стремясь как можно скорее оставить позади это проклятое место. Мидгардские ландскнехты, проходя мимо горы мертвецов, испуганно крестили грудь знамением Вселенской Длани. Их боевой задор окончательно испарился под удушливым солнцем Тартарии.
Один из ветеранов-аркебузиров, утирая липкий пот со лба, злобно прошипел на вестготском наречии своим товарищам:
— Es ist die Hölle... Клянусь всеми соборами Архангелиона, это последняя моя смена в этом диком, проклятом аду! Как только Данило выплатит наши талеры в Кенугарде — забираю долю и ухожу на запад, в тихие земли Мидгардии!
— А я в портовую Кафию подамся, — отозвался другой наёмник, тяжело кашляя от трупного смрада. — Буду охранять виноградники Готии на Червонном море. Там тепло, сытно, и мертвечина вдоль дорог горами не лежит.
Дружины уходили всё дальше на запад, но удушливое облако смрада ещё долго преследовало их в дороге.
Вечером одиннадцатого червеня, когда яростный, иссушающий диск солнца Огненного Рарога наконец начал клониться к горизонту, окрашивая холмы лесостепи в зловещий багряный цвет, на пути каравана вырос первый укреплённый заслон. Прямо посреди Кенугардского шляха панцирные казаки Ягеллонов обустроили заставу, нагло перекрыв имперский тракт.
Караван Буреломов и Дира резко остановился. С момента первой стычки с лесными бандитами прошло уже трое суток изнурительного марша, и воины были измотаны жарой. Залесские витязи мгновенно подобрали поводья, почуяв неладное, а мидгардские наёмники уныло потащили из-за плеч свои аркебузы.
