— Обыскать местность! Живо! — зычно приказал князь своим воинам. — Осмотреть овраги и придорожные кусты. Ищите следы.
Залесские витязи в чешуйчатых кольчугах без лишних слов рассыпались по округе, прощупывая копьями придорожный терновник. Пока воины тщательно обследовали разорённый двор, Радомир неторопливо подъехал к Даниле Диру. Кенугардский князь сидел в седле сам не свой, судорожно обмахиваясь платком, который уже потемнел от пота.
— Ну, что думаешь, дружище? — негромко, с тяжёлой протяжной интонацией спросил Радомир, кивнув на труп корчмаря.
— Да... Ситуация ещё хуже, чем я мыслил, — глухо отозвался Кенугардский правитель. — А корчма-то знатная была, Радомир. Когда я ехал к вам в Китеж-Град полтора лета назад — всё здесь хорошо было, тихо, сытно... Неужели это те же лесные лиходеи, что вчера на нас из засады вышли? Совсем обезумел лесной сброд в этой смуте.
В этот момент к князьям на всём скаку подоспели двое передовых залесских следопытов из «Чермошных сотен». Они резко осадили коней, взметнув облако пыли.
— Княже! — тяжело дыша, доложил старший отрок. — За корчмой, на мягкой низине, чёткие следы конских копыт найдены! Кучно шли. Здесь были профессиональные, кованые конники! И ушли они широким галопом на запад, вдоль шляха.
Услышав это, Радомир резко обернулся к Даниле, и его голос зазвучал зловеще:
— Нет, Данило! Это не лесные лиходеи с дубинами и рогатинами. Конница! Настоящий боевой строй. Значит, под Кенугардом орудует...
Но Данило, чей взгляд стал испуганным и шальным, резко перебил залесского князя, взмахивая руками:
— Мать сыра земля!!! О боги предвечные! Неужели это кто-то из Конфедерации Междуморья тайно перешёл наши рубежи?! Или панцирные казаки Ягеллонов, или рейтары Чернокрылов?! Да это же... это же великий международный скандал на весь континент! Нарушить клятвы великого Антея! Да у меня слов нет! Вот погодите... Добраться бы только живыми до Кенугарда, я этот Сейм Междуморья по брёвнам раскатаю!
Кенугардский князь сердито и резко дёрнул за кожаные поводья, заставив своего тяжёлого жеребца закрутиться на месте от злости. Очевидно, что Длань Архитектора и заморское золото Кафии больше не гарантировали безопасность на имперских дорогах.
Данило приподнялся на стременах, обвёл взглядом притихших мидгардских наёмников и залесских витязей и громко объявил:
— Внимание всем! До Кенугарда нам ещё идти и идти! Мы едва миновали пограничную Медвежью волость и вышли на шлях. Учитывая, что впереди по Великому тракту лежит около четырёх сотен вёрст, а наши обозы с ранеными ландскнехтами плетутся медленно, делать нечего. Быстрым маршем мы идти не сможем. Нам предстоит ещё не менее двенадцати дней тяжёлого пути! Оружие держать наготове, фитили аркебуз держать сухими! Сегодня девятое число. До Великого съезда двадцать восьмого червеня у нас есть время в запас, но расслабляться нельзя — обязаны успеть, даже если придётся загонять коней!
Воины обеих дружин хмуро переглянулись. Все без лишних слов понимали: ситуация на Кенугардском шляхе ухудшилась стократно. Это была уже не просто банда голодных оборванцев. По дорогам разваливающейся империи антов гуляла чужая, обученная и безжалостная регулярная сталь, а впереди лежали две седмицы смертельно опасного пути.
Ещё раз тщательно обыскав каждую пядь земли вокруг тлеющих руин, но так и не найдя иных зацепок, кроме глубоких конских следов, объединённый отряд Буреломов и Дира двинулся дальше по шляху. Лесостепные холмы вокруг казались вымершими. В удушливом воздухе Огненного Рарога висела тяжёлая, звенящая тревога.
Воины Радомира и Данилы теперь ехали напряжённо, беспрестанно озираясь и держа ладони на рукоятях мечей. Между славянскими дружинниками то и дело вспыхивали приглушённые разговоры об увиденной резне. Даже суровые мидгардские ландскнехты, шагавшие в пыли за повозками обоза, хмуро ворчали между собой на своём жёстком вестготском наречии.
Один из наёмников, поправляя на голове помятую шляпу с испачканным страусиным пером, сплюнул под копыта коней и злобно буркнул товарищу:
— Verflucht sei dieser Ort... И за каким чёртом я подписал этот патент? Не стоит за паршивый имперский талер дохнуть в этой дикой лесной клоаке! Здесь даже пули Архитектора не спасают от камней из кустов.
Юная Ольга ехала в самой середине кольца залесских витязей, пониже опустив капюшон дорожного плаща. Лицо покойного корчмаря с выколотыми глазами всё ещё стояло перед её мысленным взором. Не выдержав гнетущих мыслей, она пришпорила кобылицу, поравнялась с могучим жеребцом воеводы и тихо, с дрожью в голосе спросила:
— Дядька Огнеслав... Почему люди в этом мире стали такими злыми? Зачем убивать того, кто просто кормил путников и не держал в руках меча?
Старый воевода тяжело вздохнул, поправив массивную булаву на поясе, и посмотрел на девушку с глубокой, отеческой грустью в глазах:
— Ой, княжна! Время сейчас такое наступает... Сами видите, мир ломается. Не зря сердце вашей матушки, мудрой Ярославны, так сильно болело в ту ночь, прямо перед приездом этого... Данилы.
Огнеслав сердито, с явным презрением сделал акцент на имени кенугардского воеводы, недовольно зыркнув в сторону скакавшего впереди Дира. Затем он продолжил, понизив голос до глухого ропота:
— Помните ведь, какое знамение небеса явили? Кровавый диск заходящего солнца будто Тьма сожрала, словно Рарог оскалил свой огненный клюв перед великой бедой! Старые волхвы Берлогова на капище не зря костры жгли — боги предупреждали, что Кенугардский шлях утонет в разбое. Эх! Ну да ничего, прорвёмся! Помни, чья кровь в твоих жилах течёт, Ольга. Наш род на этих землях веками стоит, и закон у нас один: «Корнями держим землю, бурей ломаем сталь!» Нас никакая шляхта и никакие лиходеи с места не сдвинут.
Слова воеводы громом отозвались в груди шестнадцатилетней девушки. Она перевела взгляд на широкие спины залесских дружинников, на заговорённые кольчуги, тускло поблёскивающие под яростным солнцем Рарога, и крепче сжала кожаные поводья.
Ольга окончательно поняла: время невинных песен и чтения древних свитков под китеж-градским дубом ушло безвозвратно. Наступала эпоха железа и крови. Ей больше нельзя было прятаться за спинами мужчин и лить слёзы от вида мертвецов. Чтобы выжить в этой реальности и сберечь свою семью, ей придётся стать по-настоящему сильной, гордой и отважной — точно такой же, какой была её матушка Ярославна в годы своей бурной полесской молодости, когда сжимала в руках стальной клинок династии Клыков.
Караван Буреломов медленно поднимался на очередной холм, уходя всё дальше на запад по опасному, поруганному смутой тракту.
Вскоре, когда караван миновал очередную череду холмов Кенугардского шляха, Радомир пришпорил коня и снова поравнялся с Данилой Диром. Залесский князь долго размышлял над словами товарища о возможном вторжении шляхты. Он нахмурился, поправил дорожный плащ и обратился к кенугардскому князю:
— Слушай, друг, ты ведь про эту Конфедерацию Междуморья знаешь куда больше и точнее моего. Скажи мне одну вещь, которая давно не даёт мне покоя. Почему они упорно зовутся Междуморьем? Ведь их нынешняя территория зажата на западе сухими равнинами Мидгардии, на севере — владениями Вольных Полисов, а на востоке упирается в стены нашего славянского Лемберга. Лишь пара их северных портов едва выходит к берегам Феноскандийского залива. Какое же это «Междуморье»?
Данило тяжело выдохнул, утирая пот с лица широким шёлковым рукавом кафтана, и повернулся к Радомиру. В его взгляде проступило уважение к делам давно минувших дней:
— Понимаешь, Радомир, это сейчас они зажаты в тиски. Но их местная спесивая знать судит о мире по старым картам. Изначально они контролировали целых три моря! На севере их владения омывал Феноскандийский залив (это первое море), который входит в суровое Остбалтское море близ каменистых берегов Феноскандийского полуострова. А на юге их власть докатывалась до самого Червонного моря.
Данило приподнялся на стременах, очерчивая рукой невидимые границы ушедшей эпохи:
