Прямо перед Ольгой, оглашая воздух диким криком, вырос дюжий, бородатый бандит с тяжёлым топором. Лошадь княжны испуганно взвизгнула, вставая на дыбы. Но прежде чем топор успел опуститься, в воздухе мелькнула шипастая булава. Огнеслав с глухим, страшным треском раскроил лиходею череп. Брызги крови окропили сухую траву.

— Извини, княжна! Это реальность! — рыкнул Огнеслав, даже не взглянув на упавшего мертвеца.

В следующее мгновение он крутанул булаву, оглушил второго налётчика ударом кулака и тут же пробил череп третьему, намертво удерживая рубеж вокруг Ольги.

Мидгардские ландскнехты наконец успели вскинуть свои тяжёлые аркебузы и дали неровный, оглушительный залп. Пороховой дым заволок тракт. Несколько разбойников рухнули, сражённые свинцом, но продолжения шторма не последовало. На удушливой жаре Огненного Рарога фитили у многих наёмников перегрелись и затлели раньше времени, а порох в пороховницах отсырел от конского пота. Они просто не успевали перезаряжать свои громоздкие орудия в этой кутерьме.

В этот момент из кустов полетел град камней: налётчики умело пустили в ход пращи. Один из наёмников в шляпе со страусиным пером беззвучно повалился навзничь с пробитым виском. За ним с криком упал второй, а третий, раненый камнем в колено, выронил аркебузу и покатился по пыльной траве, зажимая брызжущую кровь.

Радомир Бурелом к этому моменту уже лично сразил троих бандитов, ловко орудуя тяжёлым клинком и закрываясь щитом с изображением человека-медведя. Заметив, как засуетились иноземцы, залесский князь ловко заколол подкравшегося сбоку налётчика в лиственном доспехе и издевательски захохотал, перекрикивая шум сечи:

— Данило, смотри! Твои хвалёные прогрессивные воители чего-то сыплются! Это тебе не линейной тактикой воевать в тылу сотен пик и пушек, когда враг идёт строем! Здесь лес, здесь бить надо уметь накоротке!

Залесская дружина, привычная к лесным засадам и рукопашным схваткам в чащобе, быстро перехватила инициативу. Витязи Радомира действовали слаженно: щиты внахлёст, короткие хлёсткие удары мечами и топорами в сочленения вражеских кольев. Вскоре лесные лиходеи поняли, что натолкнулись на неодолимую стальную стену. Оставив на тракте три десятка трупов, банда начала стремительно отступать, растворяясь в придорожных оврагах и холмах так же внезапно, как и появилась.

Бой стих. На Кенугардском шляхе повисла удушливая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых.

Лесные разбойники потеряли тридцать четыре человека убитыми, около десятка раненых уволочены в чащу. Своё оружие и добычу они бросили на дороге. Дружина Радомира обошлась без единого убитого — только двое гридней получили лёгкие скользящие ранения рук, но остались в седле благодаря заговорённым кольчугам.

Отряд князя Данилы потерял убитыми троих мидгардских наёмников-аркебузиров, сражённых наповал камнями из пращей и рогатинами. Ещё двое получили тяжёлые ранения: один остался без пальцев, второму раздробило колено.

Исход боя разделил лагерь. Залесские витязи утирали пот с лиц и сдержанно посмеивались, обтирая мечи о траву — для них это была обычная пограничная стычка. Ольга сидела в седле бледная как полотно, тяжело дыша и во все глаза глядя на кровавое месиво под копытами коня; слова Огнеслава о «реальности» навсегда выжглись в её памяти.

Данило Дир стоял посреди тракта, багровый от стыда и злости. Он смотрел на тела своих дорогих наёмников, чьи пышные страусиные перья теперь были изваляны в грязной придорожной пыли. Громы и технологическое величие Архангелиона оказались бессильны перед внезапным ударом лесного сброда, и этот урок, преподанный Радомиром, больно ударил по гордости Кенугардского князя.

После скоротечного, но кровавого боя обе дружины поспешили убраться с открытого участка тракта. Отойдя на версту в глубь придорожной берёзовой рощи, воины устроили временный походный лагерь. Залесские витязи споро оцепили стоянку повозками, выставив бдительные секреты на опушке.

Двоих тяжёлых раненых мидгардских ландскнехтов — одного с раздробленным коленом, другого с отрубленными пальцами — осторожно перевязали и уложили на солому в глубь обоза. Раненые чужеземцы тихо стонали, сквозь зубы молясь Вселенской Длани Архитектора, пока их товарищи-наёмники угрюмо чистили закопчённые фитильные замки своих аркебуз.

Князь Радомир Бурелом, сменив окровавленную кольчужную рукавицу на чистую кожаную, подошёл к Даниле. Тот сидел на поваленном стволе берёзы, мрачно глядя в землю и тяжело дыша от жары.

Залесский правитель по-дружески, но крепко хлопнул Кенугардского князя по плечу:

— Чего щёки надул, Данило? Брось кручиниться! В открытом поле или при осаде детинца твои западные аркебузы — великая сила, спору нет. Но здесь, на узком лесного шляхе, они лишь хорошие, приметные мишени для наших лесных разбойников! Тут ухо востро держать надо, а не на порох уповать.

Данило тяжело вздохнул, поднял голову и, горько усмехнувшись, признал правоту Бурелома:

— Ладно, ладно! Здесь твоя правда, Радомир! На этот раз ты победил. В этих чащах твои люди ориентируются лучше, чем мои имперские ветераны.

Затем Кенугардский князь, словно пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность, резко встал на ноги посреди лагеря. Он картинно развёл руки в стороны и громогласно, так, чтобы слышали все воины, объявил:

— Ну что, братья, добро пожаловать на Великий Кенугардский шлях! Только знайте: вместо хлеба и соли здешний люд встречает гостей камнями из пращей да ржавыми рогатинами!

Стоявший неподалёку Огнеслав, который как раз вытирал ветошью потемневшую от крови шипастую булаву, громко прыснул в усы и добродушно покачал головой:

— Добре, добре, княже кенугардский! Смерть в глаза дышала, а он скоморошничает ещё! Истинный Дир, ничто его не исправит.

Пока мужчины переговаривались, юная Ольга сидела чуть поодаль на развёрнутой медвежьей шкуре, поджав под себя ноги. Её пальцы до сих пор мелко дрожали, а перед глазами всё ещё стоял тот дюжий бородатый бандит с топором и глухой, страшный треск, с которым булава Огнеслава расколола его череп. Княжна перевела взгляд на свои руки, а затем на сумку, где лежал её любимый пожелтевший свиток с древней поэзией времён Антея.

В этот полуденный час Огненного Рарога девушка окончательно поняла: одно дело — сидеть дома, в безопасном тереме Китеж-Града, и заворожённо читать благородные летописи да старинные грамоты о великих битвах. И совсем другое — оказаться здесь, лицом к лицу с суровой, пахнущей кровью, порохом и гнилой болотной жижей реальностью этого расколотого мира. Свитки не защищали от летящих камней, а заговоры волхвов не избавляли от вида чужих смертей. Её романтические грёзы о былой единой Тартарии рассеялись, уступив место первому взрослому, пугающему осознанию действительности.

Лагерь постепенно затихал, воины берегли силы. Полдня пути по шляху были позади, но впереди их ждала вся бескрайняя лесостепь.

Летописная справа дьяка Паламаря: О Временах Года и Устроении Месяцев —

«Аз, грешный дьяк Паламарь, летописец Кенугардской Рады, по указу великих князей славянских, сию справу учинил, дабы ведали люди, како боги предвечные Космический Круг разделили и каковые птицы мистические над месяцами крылами машут. В Круге том ровно двенадцать месяцев, а в каждом месяце строго тридцать дней, итого триста шестьдесят дней от века и до века вершатся».

Весна Священная (Длится 2 месяца / 60 дней).

Время, егда земля сырая от зимнего сна пробуждается и первыми туманами умывается.

Фаза I: Весна Мокоши (Пробуждение глубин).

1. Месяц СУХИЙ (30 дней) — Снег на юге сходит, а в лесах северных земля ещё твёрда. Воду святую кличут, богиню Мокошь о плодородии молят.

Фаза II: Весна Купалы (Очищение водою и огнём).

2. Месяц КВЕТЕНЬ (30 дней) — Месяц расцвета первых трав лесных и туманов тёплых. Грань меж миром живых и духами болотными тонка становится.

Великое Лето (Длится 9 месяцев / 270 дней) — Самое долгое время года в Тартарии.