Данило раздражённо фыркнул, опёршись на резные перила крыльца:
— Как чего боюсь? Да неспокойно там, Радомир! Ты разве не знаешь, что творится на западе, на самых границах с Конфедерацией Междуморья и прибрежными владениями Вольных Полисов? Там уже третий год полыхает жестокий внутренний кризис! Крупные магнаты из гордого шляхетского дома Ягеллонов пошли войной против правящего королевского дома Чернокрылов. Земли тонут в шляхетской крови, законы Сейма больше не действуют.
Данило понизил голос, и в его глазах мелькнул неподдельный страх перед железной силой Запада:
— Вдобавок ко всему, ровно год назад из самого Архангелиона, по прямому благословению Вселенской Длани, прибыл фанатичный мидгардский орден рыцарей Великого Ока. Эти закованные в готическую сталь монахи-крестоносцы начали огнём и мечом громить те Вольные Полисы Ютландии, где среди простого люда ещё оставалась жива старая родная вера предков. Дым от их костров до самого Кенугарда виден! Аркона — священный портовый город-остров Вольных Полисов — стала первым бастионом, который полностью пал под их ударом. Рыцари Великого Ока выжгли её дотла, сокрушив древние храмы Святовита.
Радомир Бурелом побледнел, его лицо окаменело от ужаса и гнева, а рука сама собой легла на рукоять меча:
— Да ты врёшь, пёс! Аркона не могла пасть! Её стены заговорены веками!
Данило горько усмехнулся, покачав головой:
— Нет, Радомир, не вру. Истинно говорю тебе — пала Аркона. Вот в том-то и беда ваша! Вы тут сидите в своём глухом, дремучем Залесье, молитесь своим пням да медведям и ни черта не кумекаете, какой кошмар сейчас творится в большом мире! Настоящая буря поднялась. И весь этот хаос на западе породил целые банды лихих людей, беглых шляхтичей и жестоких разбойников-изгоев вдоль всего Кенугардского шляха. Дорога на съезд полита кровью, друг мой. Так что ночуем — но мечи из рук не выпускаем.
Кенугардский князь тяжело замолчал, уставившись на загорающиеся в сумерках факелы острога, а Радомир Бурелом впервые по-настоящему осознал, что старый мир империи антов уничтожен не только в Кенугарде — он рушится по всему континенту.
Ночь в Медвежьей Топи прошла на удивление тихо. Лишь изредка в лесной глуши кричала выпь, да перекликались на стенах частокола бдительные залесские дозорные. Ближе к утру, когда над болотами поплыл густой предрассветный туман, а небосвод только начал окрашиваться в нежно-розовые тона, князь Радомир тайно призвал к себе одного из самых смышлёных и быстрых отроков своей дружины.
Передав парню туго закрученный берестяной свиток с личной печатью Буреломов, князь крепко сжал его плечо:
— Скачи во весь опор обратно в Китеж-Град, к княжичу Ратибору. Передай мои опасения про древнее Чернолесье и все последние новости, что принёс Данило с запада. Ступай с богами.
Отрок коротко поклонился, вскочил на выносливого, поджарого залесского коня и в мгновение ока скрылся в туманной просеке, уносясь на восток.
Вскоре, восьмого червеня 111 года ОВТ, обе дружины покинули гостеприимный острог. Медвежья Топь осталась позади. По мере того как отряд продвигался на запад, столетние непроходимые дубравы Залесья начали постепенно редеть. Вековая тайга сменялась лесостепью — просторными лугами, разбавленными берёзовыми рощами и зарослями дикого терновника. Воздух здесь был суше, а ветер приносил далёкий горьковатый запах степного ковыля.
Верховный воевода Огнеслав, поправив на плече тяжёлый плащ, придержал жеребца и поравнялся с конём юной княжны Ольги. Оглядев открывающиеся просторы, он глухо произнёс:
— Ну вот, княжна, показались границы нашего родного Залесья. Здесь уже надо держать ушки начеку! Негоже тут баловаться и по сторонам зевать.
Ольга удивлённо округлила свои ясные глаза, посильнее натянув поводья дорожной кобылицы:
— А почему, дядька Огнеслав? Вроде бы простор кругом, дышать легче стало, и лес тёмный отступил.
Огнеслав сурово хмыкнул и указал массивной латной рукавицей вперёд, туда, где среди холмов вилась широкая, наезженная тысячами телег дорога:
— Простору-то много, да и лиха на нём не меньше. Здесь заканчиваются наши верные укрепы и пограничные засеки. Впереди — Кенугардский шлях. Это главная торговая и военная артерия, что ведёт из северо-восточной части всей Гардарики в самое сердце Тартарии. Вон там, — воевода повернул коня и указал на далёкий северо-запад, где небосвод казался грозовым и тяжёлым, — там лежит Остбалтия. Этот суровый озёрный край принадлежит Вольным Полисам. А на самом побережье Остбалтии, у холодных вод Феноскандийского залива, раскинулся богатый вольный город Кроно-Лец. Живут там гордо, камнем строят.
Огнеслав перевёл дыхание и продолжил, очерчивая рукой невидимые границы:
— Если взять ещё дальше к западу — лежит полуостров Ютландия, само сердце и оплот Вольных Полисов. А вот к югу от Остбалтии начинаются железные земли Конфедерации Междуморья и мрачные готические шпили Мидгардии. Весь этот узел сейчас горит и бурлит, княжна. И вся скверна оттуда — беглые шляхтичи, рыцари-изгои да лихие разбойники — сползается сюда, к Кенугардскому шляху, как вороньё на падаль.
Ольга молча слушала старого воина, и в её груди нарастало странное, двоякое чувство.
«Остбалтия, Кроно-Лец, Ютландия... — заворожённо думала шестнадцатилетняя княжна, провожая взглядом плывущие над лесостепью облака. — В старых антских свитках, что я читала под дубом в Китеж-Граде, эти земли описывались как богатые цветущие берега, полные янтарного блеска и мирных купеческих ладей. Великий Антей мечтал, чтобы весь континент жил в согласии. А теперь... теперь там льётся кровь, шляхетские дома Ягеллонов и Чернокрылов режут друг друга, а фанатичные рыцари Великого Ока жгут священную Аркону. Мир, о котором я грезила по книгам, рассыпается прямо на глазах, превращаясь в грохот мидгардских аркебуз. Неужели дядька Огнеслав прав, и впереди нас ждёт только пороховой дым и смута?»
Девушка невольно поправила дорожный плащ, поплотнее прижимаясь к кольцу верных залесских витязей. Кенугардский шлях манил её своей неизведанностью, но теперь за каждым холмом лесостепи ей чудились свистящие орлиные крылья гусар или зловещие чёрные плащи рыцарей Великого Ока.
Полдень восьмого червеня 111 года ОВТ. Зной Огненного Рарога достиг своего иссушающего пика, когда объединённые отряды двигались по пыльной колее Кенугардского шляха. Марево дрожало над холмами лесостепи. В раскалённом воздухе висел удушливый запах конского пота и пороховой гари, шедший от походных запасов мидгардцев.
Вдруг из-за ближайшего лесистого холма раздался хриплый, зловещий завывающий рёв рога.
— К оружию! — истошно, срывая голос, заорал князь Данило Дир, хватаясь за эфес.
Из густых опушек придорожной чащи лавиной хлынули вооружённые люди. Это не была регулярная армия — на Кенугардский шлях вывалила огромная, до сотни голов, банда озверевших лесных лиходеев и разбойников-изгоев. Они были одеты в грязное тряпьё и рваные лохмотья, их лица покрывала болотная жижа. Некоторые, спасаясь от жары и стрел, соорудили себе подобие доспехов из переплетённых ветвей, коры и крупных дубовых листьев. В руках налётчики сжимали тяжёлые дубины, заострённые колья, рогатины и ржавые засапожные ножи.
— В круг! Все в круг! Окружай повозки! — громогласно, перекрывая начавшийся ор, закричал Радомир Бурелом. Его фамильный меч с сухим металлическим свистом покинул ножны.
— Быстро! Шевелись, лесные псы! Коней в кольцо! — подхватил Огнеслав, протискиваясь на своём могучем жеребце к испуганной Ольге. Он заслонил девушку щитом. — Княжна, за мной! Держи поводья, из седла не выпадай!
Тем временем Данило, пыхтя и задыхаясь от тяжести собственного кафтана, спешно бежал под защиту своих иноземцев. На ходу он яростно орал на вестготском наречии:
— Feuer! Schießen! Огонь, сукины дети, палите!
Начался жёсткий, страшный и хаотичный бой. Разбойники накатывали со всех сторон, действуя без строя, ведомые лишь голодной яростью.
