Огнеслав посерьёзнел, и в его голосе проступило глубокое почтение к дикой природе:

— Это массивный, древний, непроглядный лес. Он стоит на этой земле со времён, когда по ней ещё бродили древние ящеры да мохнатые мамонты. Там деревья такие толстые, что десяток мужей не обнимут.

Ольга округлила глаза и удивлённо ахнула, прижав тонкую ладошку к губам:

— Неужто он даже древнее, чем времена великого Антея и основания нашей Тартарии?

Огнеслав снова добродушно посмеялся, качнув седой головой:

— Да, княжна, представь себе! Древний, таинственный пралес. И законы там свои. Правят там не по законам Кенугардской Рады. Там сидит Кар-Карок — независимый, никем не покорённый князь. В уделах его зовут Костяным Лесным Царём, а иные кличут Сумрачным Вороном. Он чародей сильный и богатырь грозный. Рассказывают, что ему служат лесная чудь, дикие эсты и даже кинокефалы — люди с собачьими головами, что не знают пощады в бою. А ещё... — воевода понизил голос до таинственного шёпота, — поговаривают люди, что в глубоких пещерах Кар-Карок разводит василисков, чей взгляд обращает живое в камень.

Ольга побледнела от ужаса, вглядываясь в чёрную полосу деревьев на горизонте, словно ожидая увидеть там крылатых змеев или псов-людоедов.

Заметив её испуг, Огнеслав громко фыркнул, хлопнув себя по латной рукавице, и весело подмигнул девушке:

— Да брось ты, княжна! Это же просто глупые слухи, что купцы за кубком мёда болтают от страха. Кар-Карок — обычный удельный князь, просто живущий мистикой да пугающий соседей старыми сказками, чтобы к нему в чащу не совались. Не бойся.

Ольга облегчённо выдохнула, натянуто улыбнувшись старому воину, и пошла обратно к терему.

Огнеслав проводил её взглядом, но, как только девушка скрылась за углом, улыбка мгновенно сошла с лица воеводы. Он тяжело нахмурился, его рука крепче сжала рукоять булавы, а в глазах залегла суровая, глубокая дума.

«Ха, тоже мне, мистика... — угрюмо подумал Огнеслав, глядя на северный горизонт. — Кар-Карок... Сумрачный Ворон. Сказки-то сказками, да только слухи в наших землях пустыми никогда не бывают. Особенно теперь, когда Тартария трещит по швам. Кинокефалы на рубежах — это ладно, плавали, знаем. Но если этот Костяной Царь действительно поднял старую лесную магию и василисков... Надо будет вечером, без лишних ушей Данилы, крепко поговорить об этом с Радомиром».

Воевода сплюнул на сухие брёвна настила и медленным, тяжёлым шагом направился к таможенной управе.

Войдя под прохладные своды бревенчатой управы Медвежьей Топи, Огнеслав дождался, пока староста острога соберёт свои берестяные грамоты и с поклоном выйдет за дверь. Когда в комнате не осталось лишних ушей, могучий воевода тяжело шагнул к дубовому столу, за которым сидел Радомир Бурелом.

— Княже, — негромко, но веско произнёс Огнеслав, коснувшись ладонью навершия своей булавы. — Позволь слово молвить. Дело есть неотложное. Отойдём к окну, подальше от дверей.

Радомир поднял усталый взгляд от расчётов, молча поднялся и вместе со своим старшим рындой отошёл к узкому резному оконцу, выходящему на северо-западную сторону. Там, за оборонительным частоколом и топями Медвежьей волости, зловещей чёрной стеной стояло бескрайнее древнее Чернолесье.

Князь устремил задумчивый взор на этот пугающий горизонт и тихо спросил:

— Что стряслось, Огнеслав? На тебе лица нет после прогулки по стенам.

Воевода опёрся массивными руками о бревенчатый подоконник и глухо заговорил:

— Княже... Что думаешь насчёт этого Ворона из Чернолесья? Ольга сейчас расспрашивала про те края, а у меня аж мороз по коже, хоть на дворе и зной Рарога. Дурные слухи ходят среди купцов на посаде. Сами боги знак подают, что на севере тучи сгущаются.

Радомир не отрывал взгляда от далёких крон, и на его волевом лице заиграли желваки:

— Ты про этого мага и лесного князя? — спокойно, но с долей осторожности отозвался Бурелом. — А что с ним не так, Огнеслав? Кар-Карок вроде бы строго соблюдает наши рубежи, заговорённые ещё моим отцом, Духобором Вторым. Более того — его хладники, эти сильные, молчаливые воины Чернолесья в чёрной воронёной броне и звероподобных шлемах, исправно несут дозоры на просеках. Они не раз помогали нашему лесному ополчению ловить лихих людей и татей, что без княжеского дозволения торгуют заповедной пушниной и бьют редкого зверя в тайге. Зачем нам с ним ссориться?

Огнеслав недовольно мотнул седой головой и яростно сплюнул в окно:

— Да не верю я этому Костяному Царю, Радомир! Не верю ни на единый грош! Помогают они, как же... Хладники его рыщут по границам, словно волки сытые, высматривают, где у нас щиты тоньше. Кинокефалы лают на заставах, василиски в пещерах плодятся! Кар-Карок просто выжидает, пока Тартария окончательно захлебнётся в усобице.

Радомир повернулся к своему побратиму и тяжело вздохнул, положив руку ему на латное плечо:

— Слушай, Огнеслав... Верь ты ему или не верь, а что конкретно ты предлагаешь? Развернуть полк назад и пойти войной на древний пралес, оставив Кенугард Даниле и его ландскнехтам? Или запереться в Китеж-Граде и ждать, пока шляхта Междуморья или ушкуйники Васьки Буслаева придут делить наши волости? У нас нет на это сил.

Воевода насупился, его пальцы до хруста сжали дубовый подоконник:

— Войной идти не надо, княже, тут ты прав — в Чернолесье наши кони увязнут. Но и глаза закрывать нельзя. Предлагаю, как только Данило уберётся вперёд со своими крикливыми иноземцами, тайно отправить верного гонца назад, к Ратибору. Пусть парень удвоит дозоры на северных просеках, поднимет «Чермошные сотни» в Ярославле-Лесном и велит волхвам Берлогова обновить кровные заговоры на пограничных столбах. Если Костяной Царь решит двинуть своих чёрных хладников на Китеж-Град, наши охотники должны встретить их первыми.

Радомир внимательно выслушал воеводу, и на его губах появилась одобрительная, суровая улыбка.

— Ладно! Добро, — твёрдо сказал князь Залесья. — Мысль твоя здравая, Огнеслав. Опосля потолкуем об этом ещё, когда ночная прохлада на лагерь опустится. А пока давай разберёмся с нынешней проблемой, допьём этот проклятый мёд, утихомирим наёмников Данилы и благополучно доберёмся до Кенугарда на Великий съезд. Судьба всей Земли Антов решается там.

Огнеслав медленно убрал руки от окна, выпрямился во весь свой богатырский рост и мрачно, но покорно ответил:

— Воля твоя, княже! Как каноны велят, так и поступим. Тыл мы обеспечим, а на съезде пусть это южное вороньё знает, что сталь Буреломов ещё умеет ломать чужие кости.

Воевода коротко поклонился и пошёл к выходу, оставив Радомира один на один с удушливым полуденным зноем и мыслями о грядущем расколе Тартарии.

Ближе к удушливый полуденный зной Огненного Рарога наконец начал спадать, уступая место тягучим сиреневым сумеркам. Воздух над Медвежьей Топью посвежел, но атмосфера на княжеском дворе оставалась натянутой.

Выйдя на крыльцо таможенной управы, Радомир окинул взглядом уставших коней, разомлевших от пива ландскнехтов и зычно отдал приказ:

— Ночуем здесь, в Медвежьей Топи! Выставить усиленные дозоры на частокол. Выступаем на рассвете.

Князь Данило, стоявший рядом и обмахивавшийся расшитым платком, недовольно хмыкнул, скривив сытое лицо. Он уже открыл было рот, чтобы возразить, но наткнулся на тяжёлый, предвещающий бурю взгляд Огнеслава, который демонстративно перехватил свою шипастую булаву.

Кенугардский правитель примирительно вскинул пухлые ладони:

— Воля твоя, друг Радомир! Пусть будет по-твоему. Но не забывай — мы должны кровь из носу успеть в Кенугард к двадцатым числам червеня, чтобы прибыть до созыва съезда! А ведь впереди нам ещё предстоит долгий и опасный путь по великому Кенугардскому шляху.

Радомир удивлённо приподнял густую бровь, повернувшись к старому товарищу:

— Чего ты так боишься, Данило? Кенугардский шлях веками охранялся имперскими заставами антов. Откуда такая спешка?