— Только если мы им позволим, сестричка Ле-Ле. — Я положила ладони ей на плечи, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — Запомни: они в этом доме никто. Шэн и его люди подчиняются мне. Твоя мама — законная хозяйка. А эта дрянь сама залезла в ловушку, думая, что выиграла. Она заперта во флигеле, без документов, без поддержки судейских, под присмотром моих стражников.

Ле-Ле медленно кивнула, впитывая каждое мое слово как губка.

— Что мне делать? — спросила она, и в ее ангельском голоске прорезалась пугающая, совсем не детская жесткость.

— Иди к матери. Проследи, чтобы она успокоилась и не вздумала лить слезы. А наложницу… предоставь мне. Мы устроим ей такую «гостеприимную» неделю, что к моменту, когда придут вести с границы, она сама будет проклинать тот день, когда переступила этот порог.

Ле-Ле коротко, хищно улыбнулась — точь-в-точь как в моих кошмарах, но теперь эта улыбка была направлена не на меня. И от этого по спине пробежал странный удовлетворенный холодок. История уже ломалась, крошилась под моими пальцами, и мелкая куколка Ле-Ле прямо сейчас делала свой первый шаг по совершенно другой дороге.

— Ле-Ле все сделает правильно, старшая сестра! — шепнула она и быстро побежала к дому.

Я осталась одна посреди двора. Дождь припустил сильнее, стуча по камням и мгновенно пропитывая мой плащ тяжелой влагой.

— Рискованно играть с таким огнем, госпожа, — раздался за спиной негромкий хрипловатый голос.

Шэн подошел незаметно, как всегда. Он стоял так близко, что закрывал меня от порывов холодного ветра.

— Ты про наложницу или про Ле-Ле? — спросила я, не оборачиваясь и подставляя лицо прохладным каплям.

— Про девочку, — ответил он, и я услышала, как скрипнула кожа его перчаток, когда он скрестил руки на груди. — В ее глазах сейчас было слишком много волчьего. Такие, как она, быстро учатся кусаться. Не боитесь, что однажды она обернется против вас?

Я криво усмехнулась, смахнув каплю дождя с ресниц, и наконец повернулась к своему телохранителю. На его маске блестели водяные дорожки, делая его похожим на какого-то древнего безжалостного духа воды.

— Не обернется, Шэн, — тихо сказала я, глядя в темные прорези для глаз. — Идем в дом. Нам нужно отправить гонца к моему отцу. Пусть проверит, что на самом деле происходит на северных заставах генерала Фу. У нас слишком мало времени.

И да, я точно знала, что Ле-Ле никогда мне не навредит. Не в этой жизни. Эта девочка могла быть жестокой, как загнанный зверь. Но она никогда не была неблагодарной.

В прошлый раз именно Ван Июй спас ее из публичного дома, она стала его «любимой наложницей» в пику мне и чтобы следить за делами гарема для своего императора, получила власть и возможность мучить императрицу вовсе не просто так и не за постельные забавы с Сыном Неба.

Ван Июй ее вообще не трогал в этом смысле, девочка после довольно тяжелого опыта скитаний и продажи в бордель ненавидела мужские прикосновения. Но она была по-собачьи или, как правильно сказал Шэн, скорее по-волчьи беззаветно предана тому, кто ее спас.

Ле-Ле обладала феноменальной памятью на тех, кто сделал ей добро, а кто зло. Для первых она была готова броситься в огонь, вторых уничтожала любыми, даже самыми подлыми и жестокими методами.

В прошлой жизни, увы, эта девочка вслед за Ван Июем видела во мне предательницу и делала все, чтобы вывести меня на чистую воду. Сломать, выпытать то, что я «скрывала».

Ле-Ле была очень умна и изобретательна. Именно поэтому ее ненависть далась мне так тяжело.

Но в этой жизни все будет иначе. Я не буду спасать ее из большой беды. Я просто не дам этой беде случиться. И Ле-Ле уже сейчас это понимает.

Мы вернулись в наше поместье далеко после полудня, оставив маму с госпожой Фу — мама сама так захотела. Шэн ушел отдавать распоряжения своим людям, а я, наскоро переодевшись в домашнее ханьфу, направилась прямиком к отцу.

Папин кабинет выглядел, конечно, попроще и победнее, чем в столичной резиденции, но в нем так же привычно и уютно пахло санчаньской бумагой, дорогой ореховой тушью и жасминовым чаем, который он пил, когда готовился к тяжелым докладам в министерстве.

Отец сидел за низким столом, заваленным свитками, и аккуратно выводил иероглифы на длинной узкой полоске бумаги. Услышав мои шаги, он не поднял головы, лишь мягко опустил кисть на подставку.

— Ты выглядишь уставшей, Линь-эр, — негромко заметил он, разглаживая рукав своего чиновничьего халата. — Снова улаживала дела у госпожи Фу?

— Да, папа. Там всё непросто. — Я опустилась на циновку напротив него, поджав под себя ноги. — Эта так называемая наложница генерала заявилась скандалить, сразу с детьми. И верещала про письмо на всю улицу. Кричала, что письмо подлинное, заверено личной печатью. Я забрала бумагу. Сказала магистратским чинушам, что мы подозреваем подделку и шпионаж в пользу хунну.

Отец наконец поднял на меня глаза. В его спокойном мудром взгляде промелькнула едва заметная тень удивления, которая тут же сменилась мягкой понимающей усмешкой.

— Шпионаж? Хунну? Ты бьешь без промаха, дочка. Младший дознаватель Чжоу, должно быть, до сих пор икает от страха в своем приказе.

— Пришлось нажать, пап. Иначе они бы скандалили перед воротами генеральского поместья до сих пор и собрали толпу ненужных зрителей. Слухи пошли бы один жутче другого, как потом тетушке сохранить лицо? Ле-Ле еще замуж выходить, опять же. Нам нужно узнать, что на самом деле происходит на северной границе. Генерал Фу жив?

Отец вздохнул, его пальцы привычно коснулись нефритовой подвески на поясе. Так всегда бывало в моменты особо важных раздумий и сомнений.

— Еще недавно был жив. Три дня назад из пограничья пришел тайный императорский соглядатай, он утверждает, что дела на заставах скверные, Линь-эр. В том числе и поэтому я решился забрать вас из монастыря поближе к столице, здесь безопаснее. Кочевники притихли, и это пугает больше всего. Генерал Фу заперся в крепости, и его никто не видел уже вторую неделю. Родовая печать… могла попасть в чужие руки. Ты правильно сделала, что изъяла письмо. Дай его мне, я отправлю в архивы Канцелярии, пусть мастера сличат оттиск.

Я молча достала свиток из рукава и положила на стол. Отец придвинул его к себе, но разворачивать не стал. Он смотрел на меня как-то иначе — пристально, словно пытался разглядеть во мне кого-то другого.

— Линь-эр, ты в последнее время слишком сильно интересуешься чужими делами, — тихо произнес он. — Это не дело для молодой барышни, которой скоро предстоит Осенний прием во дворце. Может, пусть мама поддерживает свою подругу во всем, а ты не мелькай там? Да еще так открыто?

При упоминании приема мое сердце пропустило удар. Ван Июй. Весь этот хаос вертелся вокруг его амбиций. В прошлый раз. А как будет теперь — только богам известно.

— Папа, мир меняется. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. — Новый император еще толком не укрепился на троне, но уже издал несколько очень нужных и справедливых законов. Простой народ пока робко, но начинает хвалить его даже в повседневных разговорах. И для женщин молодой Сын Неба тоже сделал послабление, даровав им право голоса при получении наследства, право требовать развода, если муж возвышает наложницу, ущемляя законную жену, право уйти из такого дома, забрав все свое приданое. Наконец он разрешил женщинам быть целителями, сделал так, чтобы надутые жабы в чиновничьих шапках прекратили преследовать знахарок и травниц в угоду спесивым лекарям из академии. Я не могу не волноваться, что все эти права отберут у нас, если молодой император не удержится на троне. А между тем на рынках болтают разное, мы ехали почти через всю Поднебесную, много слышали. Скажи мне честно… Его величеству что-то угрожает?

И ведь ни слова не соврала. Ван Июй и в прошлой жизни принял такие законы, и в этой не подвел. И да, меня заботит только это! А вовсе не его драгоценная жизнь!