— Вот она! — взвизгнула розовая, тыча в меня пальцем с грязными ногтями. — Вот эта девка! Грабеж среди бела дня! Выкрали волю генерала, избили слуг, законную семью на улицу выставили! Господа стражники, вяжите ее!

Один из чинуш, постарше, с жидкой бородкой и бегающими глазками, сделал шаг вперед, напыжившись:

— Я младший дознаватель столичного магистрата Чжоу. Нам поступила жалоба на самоуправство и кражу документов. Кто здесь…

Я даже договорить ему не дала. Шагнула навстречу, чуть приподняв подбородок, и посмотрела на него так, как смотрела на судейских в прошлой жизни, будучи женой без пяти минут императора. Ледяным, уничтожающим взглядом.

— Дознаватель Чжоу, — мой голос прозвучал тихо, но так отчетливо, что розовая баба сразу заткнулась, — скажите мне, с каких пор столичный магистрат принимает жалобы от бродячих кошек без роду и племени? И с каких пор вы имеете наглость вваливаться с обыском в дом боевого генерала Фу, который сейчас проливает кровь на северной границе ради покоя императора?

Чинуша от такой подачи слегка растерялся, взгляд его заметался от меня к Шэну, который как бы случайно переступил с ноги на ногу, и железо его доспехов глухо звякнуло.

— Барышня… — уже менее уверенно протянул Чжоу, — закон один для всех. Поступило заявление о краже личного письма генерала…

— Письмо у меня, — отрезала я, вынимая свиток из-за пояса и демонстрируя его магистратским, но не выпуская из рук. — Я Ли Илинь, старшая дочь инспектора Высшего судебного приказа Ли. Данный документ был изъят мной лично для передачи моему отцу. У нас возникли серьезные подозрения в подделке личной печати генерала Фу.

У наложницы отвисла челюсть. Она попыталась что-то вякнуть, но я перебила ее, не меняя тона:

— Нам прекрасно известно, что кочевники на границе часто перехватывают гонцов, подделывают подписи военачальников, чтобы посеять панику и разорить их дома в тылу руками вот таких… предприимчивых дам. Инспектор Ли лично проверит эту бумагу через архивы тайной канцелярии. И если печать окажется фальшивкой, — я перевела взгляд на розовую, и та аж присела, — то эту женщину и ее выводок казнят на площади за государственную измену и пособничество хунну. А вас, дознаватель Чжоу, разжалуют в конюхи за соучастие.

Чинуши переглянулись. У старшего на лбу выступила крупная испарина. Одно дело — прийти потрясти беззащитную одинокую женщину ради взятки от любовницы, и совсем другое — влезть в дела тайной канцелярии и старшего инспектора Ли.

— Мы… мы не знали таких подробностей, госпожа Ли, — забормотал Чжоу, пятясь к выходу. — Если дело на контроле у инспектора… конечно-конечно. Мы подождем официального расследования.

— А-а-а-а! — картинно заблажила розовая мымра, садясь прямо в пыль у ворот. — А-а-а-а, люди, смотрите, что творится! Я столько лет хранила верность генералу, родила ему наследника, послушно следовала туда, куда мой господин укажет, и что? Меня обвиняют в мошенничестве какие-то посторонние! Эта жена генерала такая ревнивая и злобная, сама даже не вышла к воротам! Где это видано, чтобы в доме сильного мужчины не было трех жен и четырех наложниц?! Много ли таких домов в столице?! Разве добродетель жены не требует принять в дом сестер, чтобы продолжить род мужа, раз сама родила только пролитую воду?!

Комедиантка блажила на всю улицу, собирая толпу зевак. Народ уже начал шептаться, обмениваться мнениями и вполголоса, и вполне вслух.

Хитрая тварь стреляла глазами по сторонам, а сама, сдернув к себе в пыль старшую доченьку и младшего сыночка, продолжала причитать:

— Люди, посмотрите! Я ведь не с пустыми руками пришла, с письмом от господина! А меня просто выбросили, как собаку, умирать от голода, ночевать под чужим забором, где меня и детей всякий обидит! Даже если для подтверждения моих слов надо подождать господина, почему мы с детьми должны делать это на улице?!

— Верно-верно. — Гул в толпе зевак стал громче. — В дом-то могли впустить, пусть ждет генерала! А вдруг и правда наложница с детьми? Госпожа Фу не должна быть такой жадной и ревнивой!

— Хорошо, — усмехнулась я, положив руку на плечо дернувшейся от гнева Ле-Ле. — Пусть войдут в поместье. Но не смеют вести себя тут как хозяева и наглеть! Пока подлинность письма не подтверждена, вы тут никто, незваные гости. Будьте рады милости хозяев и ведите себя подобающе! Вы, простолюдины, должны выполнять все приказы хозяев дома, понятно?

А сама недобро усмехнулась, глядя, как согласно закивала и шустро подскочила розовая дура и поволокла свое потомство внутрь двора.

Зря она обрадовалась, думая, что главное — пробраться в поместье, а уж здесь она свои порядки наведет.

Не знает, несчастная, что только что отдала себя и своих детей в полную власть мне и Ле-Ле. А на что способна эта хрупкая и нежная с виду девочка, я знаю лучше многих.

Я повернулась к Шэну. Тот стоял неподвижно, но по едва заметному прищуру глаз из-под маски я поняла: он уловил мою мысль без лишних слов.

— Шэн, — громко, чтобы слышали и чиновники, и собравшаяся у ворот толпа зевак, распорядилась я. — Проводи гостей. Выдели им самый дальний пустующий двор у задней стены усадьбы. Младшая сестра Ле-Ле, я правильно помню, что это западный двор, там еще раньше был дровяной склад. Ага, отлично. Вот туда их. И приставь к дверям двоих своих людей. Для их же безопасности, разумеется. Столица — город неспокойный, мало ли кто решит обидеть «законную наложницу» до приезда генерала.

Розовая мымра, уже успевшая победно расправить плечи и отряхнуть вычурное на грани приличия ханьфу от пыли, резко замерла. Ее наглая ухмылка слегка перекосилась.

— Что? — выдавила она, озираясь. — Меня с детьми в дровяной склад? Да как ты смеешь, девка! Я требую покоев в главном доме! У меня сын, наследник генерала!

— Покои в главном доме принадлежат законной супруге, — отрезала я, даже не глядя в ее сторону. — А ты, пока твоя подлинность и связь с уважаемым генералом не доказана, обычная просительница с улицы, которую приютили из милости, чтобы ты не выла под забором и не позорила семью Фу. Скажи спасибо, что кормить будут из генеральской кухни. Тем же, что едят дворовые слуги. По чину и чаша.

Судейские дознаватели во главе с Чжоу Сишеном, почуяв, что пахнет жареным, поспешно откланялись и буквально испарились за воротами, оставив розовую дуру один на один с новой реальностью. Тяжелые дубовые створки снова захлопнулись, отсекая гул толпы. Засов встал на место с глухим окончательным стуком.

Наложница попыталась было снова открыть рот, но двое угрюмых парней Шэна с тяжелыми палками, окованными железом, на поясах молча шагнули из тени, перекрывая ей дорогу к главному павильону. Пухлый мальчишка испуганно шмыгнул носом и вцепился в подол матери.

— Прошу пройти, госпожа, — хрипло и без малейшего почтения изрек один из стражников, указывая на боковую дорожку, ведущую к хозяйственным постройкам.

Шипя проклятия сквозь зубы и дергая за руки перепуганных детей, розовая потащилась, куда приказано. Вся ее спесь улетучилась, сменившись злобным загнанным шипением. Но пару словечек вполголоса она нам на прощание отвесила — как говорится, такому человеку нельзя облизываться, сам себя отравит.

Я проводила их взглядом и повернулась к Ле-Ле. Девушка тяжело дышала. Ее маленькие кулачки были сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев, а на нежном фарфоровом личике не осталось ни одной живой краски. Но страха в ее глазах больше не было. Там разгоралось что-то совсем другое — темное, острое, ледяное. То самое, что я слишком хорошо помнила по своей прошлой жизни.

— Старшая сестра Илинь, — тихо, сорванным от волнения голосом произнесла она, глядя вслед удаляющейся наложнице, — они ведь… они ведь заберут все, если папа не вернется? Да? Эта женщина займет место моей мамы?

Я подошла ближе, чувствуя, как с неба сорвались первые крупные холодные капли начинающегося дождя. Во дворе генеральского поместья запахло грозой и мокрой землей.