«Итак: внезапно появились все эти мысли. Эти идеи, эти слова в моей голове, которых я прежде не знал. Чудесные слова вроде „слогопад“ или „услада для глаз“. „Слеза радости“ или „игра ума“. „Озарение“ или „тоска по дальним краям“. Слова, от которых я становился задумчивым и печальным, — такие как „мировая скорбь“ или „конечность“. Были и такие, что смешили меня: вроде „сыродостойный“, „индульгант“, „импондерябли“ или „маслобожество“. Все эти драгоценные слова вдруг стали частью моего словарного запаса. Как и само слово „словарный запас“, хотя прежде я даже не знал, что он у меня есть. Драгоценный клад слов: филигранный. Задорно-весёлый. Полный жизни. Томление. Всяческий. Изящность. Необычный. Развязный. Лесное одиночество. Колокольный звон. Несвоевременность. Злосчастье. Терпеливость. Драгоценный камень. Сочувствие. Тонкость чувства. Мурашки. Уют. Невзгода. Утренняя роса. Ледяной цветок. Снежная метель. Милосердие. Сумеречная выпивка. Обманная паутина. Брюзга. Ярость. Тайком. Потусторонний. Кошачье похмелье. Похмельное настроение. Гром и молния. Безупречный. Неунывающий. Поцелуй музы. Ничтожность. Никогда больше. Дремота. Звучание сфер. Ветреный. Неистовый. Вихрь. Привязанность. Мгновение. Набитый доверху. Тщательность. Терпение. Грациозный. Сутяга. Озадаченный. Цугцванг. Финтифлюшки. Бледно-зелёный. Дружба — все эти чудесные, доселе неведомые мне слова теперь громоздились в моей голове, словно золотые слитки. Но откуда они, чёрт побери, взялись? А ещё загадочнее было то, что я знал значения всех этих понятий! Ты знал, что первоэлемент, из которого возникли все элементы, называется илемом? Если кто-то бледен до белизны, значит, он белее белого. То есть мёртв, понимаешь? Есть ли слово лучше, чем „миазм“, для того, чем является Ормово болото? Я мог бы продолжать вечно. Ты знал, что цветы, которые пьяные мужчины приносят своим жёнам, чтобы их умаслить, в некоторых областях Замонии называют драконьим кормом? По-моему, по крайней мере, это смешно. Ха! Или что у древних жителей Атлантиды были общественные помещения, где можно было извергнуть съеденное после чересчур обильных пиров, и потому они назывались вомитариями? Все такие вещи я вдруг знал — просто так!»

Дракон щёлкнул когтями, и раздался звук, похожий на трение двух кремней друг о друга. «При том что я понятия не имел, откуда взялось это знание. Например, я знал, что существует такая вещь, как коллективный эгоизм, называемый солидарититом, хотя это, вообще-то, внутреннее противоречие. Это сила, которая движет, например, военным спецподразделением или командой гребной лодки. Это лёгкая и временная форма безумия: на короткое время тебе кажется, будто ты сразу несколько человек. Или, вернее, несколько людей думают, будто они один и тот же человек. Особенно среди солдат это очень распространено. С-с-с…»

Дракон постучал лапой по лбу. «Ну кто вообще такое знает? В моём черепе вдруг оказалось такое специальное знание! Целые кучи. И его становилось всё больше! Слова сбивались в предложения. Предложения — в абзацы, абзацы — в главы. Буквы превращались в истории, в персонажей, в судьбы, в пейзажи, в континенты. В хроники семейных распрей и сражений. Или в точнейшие описания самых обыденных вещей: стула, рыночной площади, ливня. И всё безупречным языком. Были отдельные предложения, которые особенно долго отдавались во мне, как эхо; вспыхивали огненными письменами, когда я закрывал глаза. Например: „Слава может померкнуть, но забвение длится вечно“. Или: „Пока ты говоришь гладко, неважно, что ты говоришь“. Или: „Воробей в руке лучше отравленной стрелы в глазу“».

Натавиел рассмеялся. «Такие мудрости каждое утро скапливались в моём мозгу. Это были афоризмы? Нет? Календарные изречения? Пьяные выдумки? Понятия не имею, называй как хочешь! Но эти фразы пришли, чтобы остаться. Я их до сих пор не забыл: „Судьба — это то, что случается с тобой, пока ты строишь другие планы“. Или: „Средний срок, после которого тебе срочно требуется вещь, которую ты только что выбросил, составляет две недели“. Или: „Бриться следует, только если есть борода“».

Дракон ухмыльнулся. «Что мне было делать с этой чепухой? У меня ведь и волос-то нет, не говоря уже о бороде. Но, конечно, это сказано в переносном смысле. Или как тебе такое: немножко — хорошо, чуть больше — лучше, а слишком много — как раз то, что надо. Подумай над этим! Но вот эта фраза мне нравится едва ли не больше: „Никогда не спи с вампиром в одном гробу!“ Тут уж и правда нечего возразить! Золотые слова. Или: „Тебе могут простить грехи все, кроме твоего собственного тела“. Вечные истины вроде этой теснились в моём черепе: „У тебя не будет второго шанса произвести первое впечатление“. Кто с этим станет спорить? Не я! А моим любимым изречением долгое время было вот это: „Даже из летучей мыши можно высосать кровь“».

Натавиел долго смеялся, потом снова посерьёзнел. «Да, я знаю их сотни. Тысячи. Один лучше другого. Это были сияющие фразы. Настоящая ступень выше красивых слов, ведь в них был смысл. Слова были крошками, предложения — печеньицами, но лишь связные предложения составляли целый пирог. Понимаешь? Потому что через мою голову всё чаще проходили большие массы слов. Иногда совершенно безумная дребедень, смысла которой я поначалу вовсе не мог постичь. Но один её ритм, одна её мелодия завораживали и очаровывали меня. Слова как песнь! Язык как музыка! Всё в моём черепе».

Дракон наклонился ко мне совсем близко и прошептал: «Тебе случалось когда-нибудь видеть или переживать нечто настолько прекрасное, что ты плакал? Горящие туманы у огнепадов Флоринта? Пляски смерти блуждающих огней в Рубиновых гротах под истоками Магмосса? Кристальные гармонии, которые шепчут тебе в ухо в Стекловетреных пустошах и режут твоё сердце на мелкие кусочки стеклянными кинжалами? Да, мой маленький друг: между красотой и болью есть промежуточное царство, именуемое меланхолией. Тоже прекрасное слово, оно звучит как больной цветок! Возможно, ты его ещё не знаешь, потому что очень молод. Но тогда, здесь, на Ормовом болоте, это царство стало моей новой родиной. Кто однажды научился быть дома в меланхолии, тот способен вынести даже худший из миров. Хорошее чтение, чёрный юмор и здоровая, хорошенько вылежавшаяся меланхолия — вот, в сущности, всё, что нужно. Ну и время от времени несколько лягушачьих лапок из болота — тогда жизнь в основном можно вытерпеть. С-с-с…»

Дыхание Натавиела вновь дохнуло мне прямо в лицо. И на этот раз оно пахло в точности так, как пахнет в некоторых отделах Кожаного грота. А именно там, где мы храним особенно старые, ценные и ормонасыщенные книги. Бодрящий аромат старой кожи, резкие умные духи типографской краски. Ты ведь так и описал это в своей книге».

Хильдегунст Второй был прав. Я помнил это лишь смутно, однако цитата книжнеца наверняка была точна до последней буквы.

— Книжный Дракон по ходу своего рассказа осел рядом со мной, — продолжил он, — и теперь лежал на брюхе, скрестив передние лапы, расслабленный и небрежный, словно громадная жирная хищная кошка после вечерней трапезы. Он задумчиво разглядывал когти на правой лапе, и мне даже показалось, будто я слышу сдержанное мурлыканье. Я тоже понемногу расслабился.

«И всё же мне по-прежнему было непонятно, каким образом вся эта дребедень нашла путь в мой череп, — продолжил Натавиел. — Хотя, конечно, кое-что я начал подозревать с тех пор, как сам принялся читать книги. Впрочем, после первоначального восторга я делал это уже не слишком часто. Должен признаться. Потому что находил это довольно утомительным. Не умственный процесс, нет, — а физическое действие чтения. Для нашего брата оно совершенно противоестественно! Книги просто не созданы для драконов. И наоборот — уж так оно есть, будем честны! Уже сами размеры не совпадают. Х-х-х…»

Натавиел выудил из болота книгу и поднял её на кончиках когтей, чтобы проиллюстрировать своё утверждение. Вид у него был такой, словно он вытащил из грязи останки дохлой крысы. Потом он снова плюхнул книгу в жижу, где она, булькая, утонула. «Чтобы читать эти крошечные штуки, мне приходится так напрягаться, что у меня потом болят мышцы век. После дюжины страниц у меня болит голова, а после целой книги двоится в глазах. Долго так продолжаться не может. Нужны либо книги побольше, либо драконы поменьше. Ф-ф-ф…»