«Но здесь, внизу, меня знают не только под множеством разных имён, но и во множестве разных мнимых обличий. Одни говорят, будто я длиной в сто флоринтийских локтей, другие говорят, будто я длиной в двести саженей. То мне приписывают крылья как у летучей мыши, то крылья как у бабочки. Иные говорят, будто у меня крылья из золота или из кожи. Одни считают, что у меня шесть ног, другие утверждают, что у меня дюжина ног, а третьи говорят, что у меня сто двадцать две ноги. Всё зависит от того, какой катакомбный народ сейчас распространяет мою легенду». Дракон хрипло рассмеялся.

«Я и вправду не могу утверждать, что здесь, внизу, я демонстрировал иные модели поведения, нежели в Верхнем мире. Это изменилось лишь позже. Поначалу я продолжал как прежде. Сам знаешь: сеять страх и ужас. Когда ты ничему другому не научился, ты делаешь то, что умеешь. А сеять страх и ужас я умел!» Дракон снова вздохнул. «Короче говоря: в конце концов я застрял в лабиринтах Книгорода. Точнее, здесь, на Ормовом болоте. Тогда у него ещё вообще не было названия — это была просто болотистая местность. Я не могу сказать, что мне здесь сразу особенно понравилось. И вправду не могу. Вообще-то я думал, что я здесь проездом. В катакомбах оставалось ещё столько всего исследовать. Я ведь ещё даже не видел замка Тенечертога».

«Ты знаешь о замке Тенечертоге?» — спросил я дракона.

«Тенечертог? Легенду о Короле Теней? Ну конечно, теперь знаю. Один историк катакомб подробно мне о нём рассказал:

„Книга на книге — вознесён, заброшен, проклят вечно он; мёртвыми окнами окружён, одними призраками населён; кишит в нём тварь из кожи — и из бумаги тоже; безумья, эха он чертог, зовётся замок Тенечертог…“

У-у-ух… Но когда я сюда прибыл, я этого ещё не знал. Я знал только, что хочу двигаться дальше, как всегда. Таково уж было моё общее направление: всё дальше и дальше. Но Ормово болото оказалось необыкновенным и завораживающим местом. Его решающее преимущество перед большинством других областей лабиринта в том, что здесь всегда довольно пищи и воды. Вода важнее всего, верно? Номер один в борьбе за выживание: снабжение жидкостью. В этом отношении здесь нет проблем с пополнением запасов. Потому что Магмосс без устали нагнетает свои богатства в это бездонное болото, а они не утекают прочь, ведь оно подобно огромной губке. Гигантский водоём, равного которому нет во всех катакомбах. Оазис, для многих существ — рай. Мало-помалу природа позаботилась и о достаточном освещении, а постоянная температура для драконов прямо-таки идеальна. Вот я здесь и задержался. Сначала я этого даже толком не замечал. „Завтра снова уберусь“, — снова и снова думал я. „Только ещё разок здесь переночую“». Дракон рассмеялся.

Пока он рассказывал, туман мало-помалу рассеялся, и я всё яснее видел, что он и впрямь уложил своё громадное тело кольцом вокруг меня. Это было намеренно? Стратегия? Он методично брал меня в окружение?

«А ещё, конечно, была вся эта литература, — продолжил Натавиел. — Хотя эти распухшие томищи поначалу меня совершенно не интересовали. Я ведь вовсе не умел читать! Я даже не знал, что такое чтение! Книги были для меня чем-то вроде камней. Мёртвые вещи без значения. Я всё ещё был животным! Птицей с чешуёй. Есть эти картонные комья тоже было нельзя — ну, во всяком случае, сытости они не давали.

Я несколько раз пробовал — по пути через катакомбы, в разные минуты отчаяния. Но когда-то я усвоил этот урок. Поэтому и книгам здесь, на болоте, уделял не больше внимания, чем всем прочим — десяткам тысяч и многим миллионам, — которые прежде встречал на своём пути. Для меня они были так же бессмысленны, как пустые раковины, как высохшие губки или выцветшие морские звёзды. Декорация без практической ценности, питательная, как сухая листва деревьев или жёсткая трава в лесах Верхнего мира.

И всё же мне почти не оставалось ничего другого, кроме как как-нибудь ужиться с избытком книг. На Ормовом болоте они просто повсюду. А при моей телесной громоздкости было невозможно найти место для сна, где не лежала бы хотя бы одна из них. Вот я и ложился прямо на них, когда хотел отдохнуть или поспать. Чего-то вроде постоянного места для сна драконы вообще не знают. Наоборот. Поскольку за нами так настойчиво гоняются драконоборцы, мы очень заботимся о том, чтобы как можно чаще менять место ночлега и не облегчать преследователям задачу больше, чем необходимо. Ф-ф-ф…

У меня толстый чешуйный панцирь, поэтому книги подо мной я почти не замечал, даже когда я укладывался отдыхать на целой библиотеке вместе со стеллажами. Я не замечал их и тогда, когда яростно валялся в ней. Из-за хронических кошмаров я довольно беспокойно сплю, чтоб ты знал. Ну, невозможно было избежать того, что время от времени несколько книг застревали между моими чешуйками, как остатки пищи между зубами. Я прямо-таки нашпиговывал своё тело томищами, когда я ворочался в них, — этого просто нельзя было избежать!» Натавиел громко прочистил горло и продолжил: «А потом были ещё эти Живые Книги…».

«Здесь, внизу, и правда есть Живые Книги?» — перебил я дракона.

«Конечно, здесь такие есть, — ответил Натавиел. — Они обитают во многих областях катакомб. Время от времени они целыми роями кишат вокруг меня. Некоторые даже становятся настолько назойливыми, что они вьют на мне гнёзда и прирастают».

Желтоватое свечение в циклопическом глазу книжнеца тем временем заметно усилилось, и я заключил, что этот рассказ волновал его никак не меньше, чем меня.

— «Дракон застонал, поднял правую переднюю лапу и посмотрел на когти», — продолжил Хильдегунст Второй. «Поначалу мне было несколько неловко ходить с книгами, застрявшими в панцире, — объяснил дракон. — Выглядит просто неухоженно. Я тратил уйму времени, выковыривая их после пробуждения когтями и зубами. Но потом это стало досаждать мне всё сильнее. Да и кому здесь есть до меня дело, кроме паразитической болотной живности, которой приходится всё время следить, как бы я её не растоптал? Кому тут интересно, как я выгляжу? Никому! Я не хотел превратиться в тщеславную домашнюю кошку, которая проводит большую часть своего бессмысленного существования за чрезмерным уходом за телом. Это просто не в моей природе. Не пойми меня неправильно: драконы — чистоплотные животные, а не болотные свиньи! Но и не помешанные на чистоте, и не ласковые котята. Так что я просто оставлял томищи торчать между чешуями и полагался на то, что они сами раскрошатся. Или выпадут. Что они большей частью и делали. Остальные же — книги, сделанные по-настоящему добротно, — гнили очень медленно, а с каждой новой ночёвкой к ним прибавлялись новые. В конце концов мне стало всё равно. Выпадут они или застрянут, сгниют или будут украшать меня тысячу лет — мне было безразлично. Это стало моей личной отличительной чертой.

Мой чешуйный покров начал выделять смолистое вещество, которое покрывало книги прозрачной плёнкой и запечатывало их. По-моему, выглядело это совсем недурно! Я считал это украшением. А почему бы и нет: некоторые книги были отделаны золотыми накладками, жемчугом, серебряными инкрустациями, перламутром и драгоценными камнями. Вскоре из-за всей этой кожи, бумаги, металла и засохшей чешуйной смолы я ровнёхонько удвоил собственный вес. Как у луковицы, слой ложился поверх слоя, я становился всё объёмнее и неповоротливее. Вздумай я с таким книжным грузом на рёбрах испытать себя в полёте — получилось бы, наверное, весьма смешное зрелище!»

— Натавиел ухмыльнулся. «Как я уже упоминал, — продолжил он, — когда-то я был чем-то вроде птицы. Созданием воздуха. Странствовал в облаках, между горными вершинами. Трудно поверить, правда? А теперь я, пожалуй, самое приземлённое существо, какое только можно вообразить. Посмотрим правде в глаза: я совершенно раздулся! Попробуй я пройти обратно через катакомбы тем же путём, каким добрался сюда, — непременно застрял бы в каждом втором проходе. Книги обрекли меня на оседлость. Что мне было делать? Не успел я толком это понять, как стал пленником Ормова болота. Я сам захлопнул дверь и выбросил ключ. Не задумываясь. Я просто позволил этому случиться. Разумеется, это не произошло в один день — речь идёт об очень долгом сроке, мой друг! С-с-с… О годах. Десятилетиях. Столетиях, как мне кажется. В какой-то момент я перестал считать. Я стал совсем другим драконом. Внешне и внутренне. Будто не только мой чешуйный покров перекраивали заново, но и всё внутри меня подвергали полному ремонту. Моё старое сознание встряхивали в сите, которое пропускало лишь пригодные частицы, а неприятные воспоминания и скверные привычки отсеивало. Зато чуть ли не ежедневно прибавлялись волнующие новые мысли и непривычные идеи».