Максимус посмотрел на меня и показал рукой вперёд. Я кивнул, и мы двинулись дальше.

Я понял, что твари здесь чётко реагировали на звук. А значит, иногда нашими врагами становились наши собственные следы.

Мы шли долго. Холмы постепенно сменялись каменистой равниной. Между редкими деревьями появились низкие заросли, и нам приходилось постоянно останавливаться, когда где-то поблизости возвращались старые звуки.

— Ты верующий? — внезапно раздался мой голос.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Это я говорил ещё задолго до входа на подуровень.

Где-то справа донёсся уже известный мне ответ. И в этот момент между камней что-то зашевелилось. Максимус схватил меня за рукав, потащив вниз, и мы оба присели. Существо появилось из-за камней абсолютно бесшумно и остановилось там, где несколько секунд назад раздались наши старые голоса, и стало прислушиваться.

Я сидел, максимально вжавшись в холодную землю, и боялся даже вдохнуть. Через несколько секунд откуда-то издалека пришёл ещё один звук — мой собственный голос.

— Это не совсем религия.

Существо резко сорвалось с места и убежало в сторону, откуда звучала речь. Мы решили выждать ещё какое-то время, но вокруг действительно воцарилась долгая тишина. Максимус наконец поднялся, я последовал его примеру, и мы снова двинулись в путь.

Через минут двадцать нашей дороги я перестал доверять собственным ушам. За нами постоянно кто-то шёл. Иногда с разных сторон доносились наши собственные шаги, будто кто-то шел в такт с нами, но с задержкой в долю секунды. Иногда — голоса. Один раз прямо у меня за спиной раздался мой собственный смех. Я покрылся липким потом и от неожиданности чуть не вскрикнул, благо, смог сдержаться.

А потом где-то далеко позади раздался тихий голос Максимуса:

— Не двигайся.

Сердце пропустило удар. Я посмотрел на своего товарища. Он медленно покачал головой, дав понять: этого он не говорил.

Мы переглянулись, и в глазах Максимуса я увидел тот же холодящий страх, что охватил меня самого. Не сговариваясь, мы бегом сорвались с места.

Выдохнуть и остановиться мы смогли только тогда, когда стали стабильно слышать свои шаги и шелест листьев.

— Проверка связи, — осторожно сказал Максимус.

— Всё чётко, — ответил я, убедившись, что его голос дошёл до моего слуха своевременно. — Что за хрень там произошла? Ты же не говорил ту фразу…

— Да, не говорил. Ну а наши реплики, произнесённые несколько часов назад, тебя не смущали?

— Смущали, конечно. Но последнее было особенно… жутковато.

Максимус не ответил — просто слегка кивнул, и мы, взяв всего пару-тройку минут на восстановление сбившегося дыхания, двинулись дальше по прямой.

День действительно казался чрезмерно длинным. Светило ещё вовсю стояло в небе, а мы уже пережили столько событий. Всё-таки, дорога в Локе — вещь непредсказуемая…

— Если всё идёт строго по плану, значит, ты, скорее всего, чего-то не заметил, — констатировал Максимус, и я понял, что озвучил свои мысли вслух. — Поэтому напрягаться стоит, когда всё слишком гладко, а не когда случаются неожиданные происшествия.

Своя логика в позиции моего товарища, конечно, была, но это меня не особо-то успокаивало. Всё-таки, до конца дня и соответствующего ему желанного отдыха ещё далеко, а «неожиданные происшествия» выматывали знатно что физически, что морально.

Однако мы шли час, второй, третий, и всё это время дорога была спокойной. Иногда мы делали краткие перерывы, чтобы попить, дать передохнуть ногам и свериться с компасом. К слову, в отличие от меня Максимус выглядел так, будто практически не устал, и это нехило так воодушевляло — я что, хуже, что ли? И после подобных мыслей я собирался и с новыми силами двигался вперёд.

Когда солнце стало потихоньку клониться к закату, холмы, через которые мы шли, стали более пологими. Трава на склонах росла шелковистая, приятная на ощупь, а ещё, что любопытно, необычайно высокая, почти по середину бедра. В ней легко прятались камни и небольшие ямы, из-за чего приходилось идти медленно и постоянно внимательно глядеть под ноги, чтобы путь не закончился травмой. Леса закончились — ближайший из них тянулся тёмной полосой где-то далеко впереди.

В какой-то момент я заметил кое-что любопытное и тут же обратил на находку внимание своего спутника. Мы остановились.

Среди травы пряталась невысокая башенка из плоских практически ровных камней, аккуратно, словно бы с заботой творца сложенных друг на друга. Выкладка по форме напоминала детскую пирамидку с широким основанием, постепенно сужающуюся к вершине. На последнем камне этого постамента был небрежно вырезан уже знакомый мне знак, напоминающий открытый глаз…

По телу тонкими импульсами пробежали мурашки.

Максимус же, пусть и осмотрел находку, но довольно быстро утратил к ней интерес и отвернулся.

— Ну, видимо, здесь кто-то проходил до нас и решил оставить сие произведение искусства. Вряд ли это ветер сделал такую выкладку.

— Интересно, зачем кому-то складывать здесь камни, — задумался я, скрестив руки на груди.

— Может, это ориентир? Кто ж его знает. Как-то плевать, если честно.

— А мне вот не совсем. Видишь знак наверху? Я уже встречал такой, — почему-то решил поделиться я своим беспокойством с Максимусом. — Когда мы останавливались на привал в том доме без крыши, я увидел этот же символ. Ты не знаешь, что он значит?

Максимус отрицательно покачал головой и усмехнулся.

— Если бы я знал всё на свете, Белый, я бы уже спился.

— Судя по тому, как часто ты прикладываешься к фляге, к этому ты и стремишься.

Находка вызывала у меня двоякие чувства… С одной стороны, это был первый след человека за несколько дней пути, что внушало какой-то детский оптимизм. Но этот знак…

— Некомфортно мне от него, — закончил уже вслух я, указав на символ. — Такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает…

— Если так, то ему же хуже, — отшутился товарищ, явно не разделяющий моей тревоги, похлопав по кобуре.

Я ещё раз мазнул взглядом по странной каменной башенке и кривому символу, вызывающему чувство безнадёжности перед чем-то неминуемым, после чего глубоко вздохнул и наконец-то отвернулся.

Когда Светило клонилось к закату, мы наткнулись на группу безумных. Впереди, на небольшой равнине, серокожие уродцы обгладывали труп какого-то крупного животного, жадно впиваясь в него острыми клыками, отталкивая друг друга, явно не желая делиться ни кусочком. Мерзкое зрелище. Трупный смрад и запах крови доходили даже до нас, вызывая резь в глазах.

Мы затаились среди высокой травы, стараясь даже дышать как можно тише. Безумных оказалось немного больше, чем я изначально смог разглядеть. Пять или шесть фигур столпились возле туши: один сидел прямо на земле, другой стоял на четвереньках, третий время от времени отрывался от трапезы и оглядывался по сторонам, будто проверяя, не собирается ли кто-нибудь отнять его лакомый кусочек.

Я сидел, прижавшись к холодной почве практически всем телом, как вдруг один из безумных, тот самый, который периодически озирался, снова оторвался от еды, выпрямился и повернул голову в нашу сторону. Высокая трава скрывала нас, но по пристальному взгляду чёрных глаз я отчётливо понял: ещё немного — и он подойдёт ближе.

И действительно, не прошло и минуты, как тварь, обнажив острый оскал, сделала несколько шагов в нашу сторону, тихонько захихикав. Пока я соображал, что делать, Максимус медленно поднял с земли небольшой камень и кинул его куда-то вбок. Он со звоном ударился о землю, из-за чего безумный резко повернул голову в сторону источника звука. Его собратья оторвались от трупа, который обгладывали, и тоже замерли, всматриваясь. Несколько секунд они слушали… а потом резко сорвались с места и побежали туда, откуда донёсся стук.

Я хотел подняться, но Максимус удержал меня. Я вопросительно посмотрел на него, но дожидаться ответа не пришлось — за спиной раздался тихий, словно вкрадчивый, нечеловеческий смех. Я осторожно повернулся… Безумный стоял в нескольких метрах от нас и смотрел туда, где мы скрывались. Заметил нас? Или просто увидел место, откуда вылетел камень?