Я осторожно открыл молнию. Внутри лежала потрёпанная фляга, серебряный крестик и свёрнутый в маленький квадрат листок бумаги.

Когда я его развернул, у меня перехватило дыхание.

«Добрейшего времени суток, салага!

Я пишу этот текст, чувствуя, что время моё на исходе. А если ты его читаешь, значит, оно уже закончилось. Не кори себя за то, что пришлось меня убить. Ты всё сделал правильно. В этом мире либо ты, либо тебя.

Кстати, помнишь, я рассказывал тебе, что у меня была жена? Так вот, я тебя обманул. Никакой жены у меня отродясь не было. Это мой тебе последний урок — не доверяй никому. Особенно людям. Монстры хотя бы не скрывают свои истинные намерения — они сразу пытаются тебя убить.

Я оставляю тебе свой артефакт. Эта фляга фильтрует любую жидкость, которая в неё попадает, и делает её пригодной для питья. Хоть керосин в неё залей и выпей — не отравишься. Вещь довольно полезная, береги. Но главный артефакт, который я тебе оставил — свои знания. Они в нашем мире бесценная сила.

И, салага, правда себя не кори. Чую своим старческим чутьём, пацан ты сердобольный, каким бы колким не пытался казаться. Ты помог мне уйти собой, а не пропащим безумным бегать по лесу. Так что, можешь считать, я тебя использовал.

Я оставляю тебе крестик, последнее, что оставалось у меня ещё с того света, откуда мы пришли. Похорони его вместе с моим телом.

Двигайся только вперёд, не вешай нос и чаще прислушивайся к своей интуиции. И всё будет пучком.

Тихон.»

Я прочитал эту записку минимум три раза, прежде чем дрожащими руками сложить её обратно в квадрат и убрать в карман. Да уж, дед… он знал заранее, как всё сложится, и всё предусмотрел. Но от этого почему-то не легче — даже через месяц после того злополучного дня я чувствую, что его кровь на моих руках. И его последние слова эту кровь никогда не смоют.

Я сжал в ладони крестик и посмотрел на чернильное небо без звёзд.

С утра надо будет похоронить Тихона по-человечески.

От раздумий меня отвлёк громкий звук разбитого стекла. Я быстро повернул голову в направлении источника звука и услышал тихий животный смех.

Кто-то из горожан обратился в безумного, выпрыгнув из окна нижнего яруса пятого блока.

После раздался истошный женский крик, переходящий на визг, и затем из окон второго этажа последовало три выстрела. Последний утихомирил того, кто еще днём был человеком, а теперь безвольной тушей выгнулся в неестественном положении на потрескавшемся бетоне асфальта. Смех прекратился, и на улице снова воцарилась ночная тишь.

А местная «Луна» ярко отражалась в алой луже, растекающейся от лежащего на земле тела.

Да уж… это Лока.

И всё-таки покой здесь может быть либо иллюзорным, либо вечным.

Заснул я под утро, оставшись сидеть на пластиковом стуле на полуразрушенном четвёртом этаже, сжимая в руке серебряный крестик.

Когда взошло Светило, меня обнаружили близнецы, пришедшие кашеварить.

— Утра, — сказал Грай (или Край?), передвинув один из стульев ко мне поближе и присев.

— Доброго, — вторил ему брат, стоящий у костра и помешивающий что-то в чане.

Я кивнул обоим, сонно потёр глаза и потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы.

— Кофейку? Край сварил.

Всё-таки в этот раз я угадал, кто есть кто. Ура, победа.

— Не откажусь. Ночка выдалась любопытная…

— Как сам?

Край плеснул в мой стакан ароматного напитка и отошёл назад к костру, взявшись снова за готовку. Я же, потягивая горячий кофе, продолжил беседу с его братом.

— В норме. Сделал вчера отвар один на травах, поэтому сегодня я уже вполне себе бодрячком.

— Травы — это хорошо. Полезно. Кто научил?

Я глянул на крестик, намотанный на руку.

— Один хороший человек. Кстати, Грай, вы сегодня на охоту случаем не собираетесь? Дело одно есть.

— Собираемся.

— С собой возьмёте? Мне нужно найти место покрасивее, такое, чтобы уютное. Поляна, может, или дерево какое особенное. Был бы признателен, если бы ты показал что-то подобное. Нужно для… друга.

Грай, задержав взгляд на крестике, кивнул так, что мне показалось, он всё понял.

— Проведу. Идём после завтрака.

— Спасибо. Охотиться я пока что не в ресурсе, но обещаю, по крайней мере, не мешать.

Я встал, ещё раз потянулся, допил залпом остатки горького бодрящего кофе и, захватив рюкзак, спустился к себе. Принял утренний душ, умылся, стал собирать рюкзак. Скинул туда бутылку, предварительно наполненную водой, водку, нож, сигареты и зажигалку. Проверил аптечку.

Под куртку накинул худи Риты, в котором я попал в Локу, положил в карман карту нашего любимого бара с Самбистом, найденную ещё на пограничье у него в рюкзаке, и крестик Тихона. В ветровку запрятал ствол — так, на всякий.

На первом этаже всегда стоял инвентарь для уборки общих территорий, и я одолжил у нашего блока лопату.

После непродолжительных сборов вернулся к братьям и оповестил их о том, что готов к отбытию. Край как раз закончил готовку, мы наскоро поели и отправились в путь.

Ландшафты «пристанища» были ещё разнообразнее, чем местность «серого». Как объяснили мне близнецы, на востоке, откуда я пришёл на уровень, были, в основном, поля; на севере — горы, и чем глубже в ту сторону, тем заснеженнее они становились; на юге — море, переплыв которое можно попасть на третий уровень Локи, а на западе, куда мы двинулись, земля была холмистая и густо покрытая лиственными лесами. По дороге мы перешли несколько небольших ручьёв, которые можно было буквально перешагнуть, и небольшое озеро с кристально чистой водой, в котором плавали любопытного вида прозрачные рыбки.

Здесь братья сделали небольшой привал. Грай достал сети и остался рыбачить, а Край ушёл куда-то вглубь охотиться на птицу. Рыбы наловили много, а вот с пернатыми сегодня оказалось негусто — Край принёс всего две причудливых птички среднего размера с неприлично длинными клювами.

Где-то через час мы двинулись дальше.

Что мне нравилось в близнецах, так это их немногословность. Они редко говорили — и почти никогда лишнего. Короткие фразы бросались негромко, словно каждое слово было на счету и имело высочайшую цену. Если на лице одного из братьев пошевелилась хоть одна мышца или же приподнялась бровь, второй сразу понимал, что делать. Между ними словно была незримая связь — какая-то особая магия близнецов. В тишине между ними чувствовалась не пустота, а отточенное годами взаимопонимание; отточенное настолько, будто они — единое целое, по прихоти природы разделённое надвое.

Наблюдать за ними во время охоты было особым удовольствием. Грай и Край, выслеживая цель, могли десятки минут стоять неподвижно, будто выточенные из дерева, сливаясь с природой настолько, что даже пугливые насекомые принимали их за местный ландшафт. Их лица были почти зеркальным отражением друг друга: острые скулы, прямой нос, тяжёлые веки, взгляд спокойный и цепкий, как у хищных птиц. Кожа смуглая, тронутая ветром и нашим земным Солнцем, а в чёрных туго заплетённых косах поблескивали на ветру тонкие костяные бусины.

Одеты они были всегда просто: кожаные жилеты с тиснёным узором, широкие пояса, штаны из плотной ткани, заправленные в высокие сапоги. На поясах у обоих лёгкие колчаны, а за спиной — луки из гнутого дерева, которые сейчас были наготове.

Миг — и быстрая стрела одного из братьев уронила животное с длинными витиеватыми рогами, похожее на тонкокостную грациозную лань. Второй тут же поднял его и забросил на плечо.

Охота сегодня была удачной.

Обратный путь пролегал по другому маршруту. Братья вели меня вдоль реки, где воздух был наполнен запахом мокрой коры и прелой листвы. Минут через сорок, по моим ощущениям, один из них, идущий впереди, остановился и поднял ладонь.

— Пришли. То место.

Здесь широкой волной раскинулся луг, наполненный сиреневыми маленькими цветами. Высокая трава местами была примята, то открывая взору, то пряча их. Посреди этого простора поднимался невысокий округлый холм. У его подножия в тени прятались несколько крупных камней, поросших мхом.