Дома, когда Яна уже у себя, а мы с Люсей разбираем вещи, она берет в руки секстант.

— И зачем он тебе? Ты что, в море собрался?

— Нет, — говорю я, заваривая чай. — Он просто напоминание.

— О чем?

— О том, что раньше, чтобы найти свой путь, нужны были инструменты, умение смотреть на звезды и долгие вычисления. А сейчас… — я оборачиваюсь, смотрю на нее. — Сейчас путь понятен. И он здесь.

Она молча подходит, обнимает меня, прячет лицо у меня на груди. Мы стоим так посреди кухни, среди сумок и покупок, в полной тишине, нарушаемой только тиканьем часов. Ничего не происходит. И в этом — всё.

Люся

Тишину моего нового кабинета разрывает вибрация. Телефон лежит на столе рядом с клавиатурой, подрагивая, как живое, раненое существо. Незнакомый номер.

Инстинктивно беру трубку, профессиональное «Алло» уже на языке.

Тишина в ответ. Не пустая. Насыщенная, тяжёлая, дышащая. Я слышу это дыхание — немного хрипловатое, с присвистом.

— Алло? Кто это?

Гудки. Связь оборвана.

Мурашки пробегают от затылка до пяток. Я опускаю телефон, уставившись на экран. Может, ошиблись номером. Случайность. Через три минуты приходит СМС. Текст всплывает на заблокированном экране:

«Привет, Люська. Забыла старого друга? Слышал, ты теперь в шоколаде. Надо встретиться. Обсудить наше общее… прошлое. Коля.»

Воздух в лёгких застывает, превращается в осколки стекла. Я не дышу. Просто смотрю на это имя. Коля. Оно выглядит нелепо, по-детски, по-панибратски убого на фоне строгих линий моего кабинета и сводок по филиалам на мониторе. Но его сила — не в написании. Она в том, что он — единственный, кто знает слово «прошлое».

Паника тихо просачивается в каждую клетку моего тела. Медленно, как яд. Сначала — холод в пальцах, сжимающих телефон. Потом — тошнотворный спазм где-то под ложечкой. И наконец — звон в голове, в которой ясно звучит только один вопрос: как он нашёл этот номер? Значит, он уже копал.

Я не боюсь его. Не боюсь его пьяных криков или жалких оправданий, какими они были двенадцать лет назад. Я боюсь того, что он может принести с собой в мой мир, который я только-только, с таким трудом, начала выстраивать из прочного, светлого стекла. Он — грязь. И одно его прикосновение может всё запачкать. Запачкать Яну.

Вечером, когда Яна уже спит, я подхожу к её кровати. Стою в темноте, слушаю её ровное дыхание. Лунный свет падает на её лицо, такое знакомое, такое моё. И вдруг, предательски, мой взгляд начинает выискивать. Изгиб брови… нет, это моё. Форма губ… моя. А скулы? Нос? Я вглядываюсь так напряжённо, что глаза начинают слезиться. А вдруг в ней всё-таки есть что-то от него? Неуловимая черта, которая однажды проявится и напомнит мне о том, что я старалась забыть.

Но нет. Я вижу только своё упрямство в твёрдом подбородке. И ясный, спокойный взгляд Игоря, который будто сквозь сон смотрит на меня с её лица. Он — её отец. Не генетический набор хромосом, а тот, кто держал её на руках, когда она плакала от колик, кто учил кататься на велосипеде, кто до сих пор приходит на школьные спектакли с огромным букетом. Николай — всего лишь донор. Случайный, негодный материал, из которого по воле случая выросло самое прекрасное в моей жизни.

От этой мысли тошнота отступает, сменяясь холодной, чистой яростью. Как он смеет? Как смеет приближаться к ней даже мысленно?

Я набираю номер Валерия. Он поднимает трубку сразу.

— Я к тебе, — говорю я, не здороваясь. — Сейчас.

— Я дома, — слышу его мгновенную собранность в голосе. Ни вопросов, ни удивления. Просто готовность. — Жду.

Через сорок минут я вхожу в его квартиру. Он в свитере и спортивных штанах, на столе — раскрытый ноутбук и чашка остывшего кофе. Он смотрит на моё лицо и отодвигает технику в сторону.

— Что случилось?

Я молча протягиваю ему телефон со светящимся экраном. Он берёт, читает. Его лицо не меняется. Ни тени ревности, ни вспышки гнева. Оно становится… каменным. Собранным. Как в момент принятия самого сложного решения на совете директоров.

— Николай, — произносит он имя, как диагноз. — Первый муж.

— Да.

— Когда последний раз ты с ним встречалась?

— После окончания университета ни разу не виделись, слава богу.

— А он знал про Игоря тогда?

— Да. Они были… друзьями. Игорь был рядом, когда всё рухнуло. Защищал меня от его нападок.

Валерий отдаёт мне телефон, проводит рукой по подбородку. Его взгляд устремлён куда-то в пространство, он уже не со мной. Он анализирует.

— Расскажи мне всё, что знаешь о нём сейчас. Всё, что слышала, предполагаешь. Это не твоя проблема теперь, Люся. Это наша. Но чтобы действовать, мне нужна информация. Давай составим досье.

Он берёт блокнот и ручку. Простые действия. Осязаемые. Они вытаскивают меня из трясины паники.

— Я… почти ничего не знаю. Слышала краем уха лет пять назад, что он спился, работу потерял, уехал куда-то на юг, вроде бы.

— Слабые места, — говорит он, записывая. — Алкоголь — вероятно. Значит, нестабилен, эмоционален, может быть агрессивен или, наоборот, жалок. Деньги — явная проблема. Значит, мотив, скорее всего, финансовый. Тщеславие? Обида? Он винит тебя в своей неудавшейся жизни?

— Всегда винил. Говорил, что я его «сглазила», уйдя.

Он кивает, продолжая делать пометки.

— На что он был способен тогда? На подлость? На физическое насилие?

Я замираю. Вспоминаю не измену. Вспоминаю его хватку, когда я попыталась вырваться после скандала. Не больно. Но крепко. Унизительно.

— На подлость — да. На рукоприкладство… нет. Вернее, не бил. Но мог схватить, заткнуть рот, не отпускать. Унизить.

— Хорошо, — говорит он, глядя на свои записи. — Значит, тактика, скорее всего, будет — шантаж и психологическое давление. Через самое больное. Через Яну.

Его слова, такие спокойные, такие логичные, как будто вымораживают остатки страха из меня. Он не утешает. Он разбирает угрозу по косточкам, превращая мой хаотичный ужас в чёткий перечень рисков и возможных сценариев. Я смотрю на него, сидящего с блокнотом в руке, сосредоточенного и абсолютно безжалостного к потенциальному врагу, и вижу его не как любовника, не как сильного мужчину. Я вижу союзника. Командира на поле боя, который уже взял на себя часть моей войны.

— Что будем делать? — спрашиваю я тихо.

— Ждать следующего шага. Он выйдет на связь. Ему нужно обозначить цену. А мы… мы подготовимся.

Горский

Она уходит в половину первого. Я закрываю за ней дверь и некоторое время стою в прихожей, глядя на часы. Стрелки движутся с вызывающей неторопливостью. Мир не знает, что только что в него вошла новая угроза. Миру плевать.

Николай Стужев. Первый муж. Биологический отец Яны. Человек, которого она похоронила в своем прошлом двенадцать лет назад. И который теперь воскрес, чтобы потребовать плату за молчание.

Я прохожу на кухню, наливаю себе виски. Не пью. Просто держу бокал в руке, согревая стекло, и смотрю на темное окно. Мысль работает четко, без эмоциональных помех. Враг есть. Враг слаб, но опасен. Опасен не силой — отчаянием. Загнанные звери кусаются больнее сытых.

Набираю Дмитрия. Он поднимает после первого гудка, как всегда.

— Валерий Александрович.

— Дмитрий, нужна информация. Личное дело. Николай Андреевич Стужев. Примерно тридцать лет. Последнее известное место жительства — юг России. Был женат на Людмиле Корнеевой, развод двенадцать лет назад. Сейчас может находиться в Москве или области. Нужно все: адрес, финансовое состояние, семейное положение, привычки, долги, связи. Кто его друзья, где работает, на что живет, есть ли судимости. Максимально подробно.

— Срок?

— Вчера. Но реально — к завтрашнему утру.

— Понял. — Короткая пауза. — Это касается безопасности Людмилы Константиновны?