— Из семян этого растения получают стрихнин, Лана.

— Что?! — мне показалось, что ослышалась.

Глаза заволокло водянистой дымкой от горячих слёз, горло жгло чувством скребущей острой горечи и собственной вины. Какая-то давящая и перемалывающая внутренности боль зародилась в груди, а затем спустилась в живот. Боль не была физической, я ощущала её на другом уровне.

Мне стало трудно дышать и я почувствовала, как оседаю в руках доктора Лакоба.

— Лана, Лана! — обеспокоенно вскричал Тито. — Нет! Смотри на меня!..

— Тито, что с ней?! — возле меня, а точнее надо мной появилось побледневшее лицо дяди Игната.

С другой стороны, нависал Костя, с округлившимися от ужаса глазами.

— У неё шок, это могло вызвать обморочное состояние, — прокомментировал моё состояние ветеринар.

Не знаю был ли он прав, но если ощущение, что я нахожусь между явью и полуобморочным состоянием, чувствуя, что улетаю куда-то вниз можно назвать шоком, то, наверное, Тито прав.

Мне что-то кричали, я слышала голоса Кости и дяди Игната, но сейчас всё моё сознание было занято только осознанием того зловещего факт, что по моей вине погибли афалины.

Те самые дельфины, что с такой готовностью и бурной самоотдачей выступали на представлениях «Сантоса». Задорные, добрые, счастливые, радующиеся вместе с публикой… теперь их не было. Теперь они все... их нет, и это моя вина… моя… Я своими руками дала им отравленную пищу!..

Тито внезапно сильнее прижал меня к себе, а затем я почувствовала и увидела, как он заставляет меня выпить что-то из маленькой медицинской мензурки.

В горле тут же запекло, нечто горячащее и испепеляющее пожаром вспыхнуло во рту, легонько процарапало горло, и я закашлялась, зажмурив глаза.

Тито тут же протянул мне стакан с водой, который я с благодарностью залила в рот.

— Ну что, полегчало? — поинтересовался у меня Лакоба с участливым видом.

— Да, — прохрипела я, — спасибо…

Я подняла взгляд на дядю Игната. Мне очень хотелось извинится перед ним, попросить прощения… но я натолкнулась на такой равнодушный и, в то же время, наполненный болезненной досадой взгляд, что не решилась произнести и слова.

Затем дядя Игнат развернулся и вышел прочь. Яна, бросив на меня опечаленный слёзный взгляд, последовала за ним. Саша и все остальные — тоже поспешили уйти.

Рядом со мной остались только Тито и Костя.

Впрочем, и Лакоба через минут сообщил, что ему нужно проверить остальных животных.

— К тому же нужно проверить всю остальную еду, — добавил Тито и вышел из бассейна.

Мой взгляд снова упал на воду с телами дельфинов. Я поспешно отвернулась и зажмурилась, не в силах вынести это зрелище ещё раз.

Костя присел рядом, обнял меня, и я с готовностью прижалась к нему.

Стрельцов ничего не говорил, но я и не ждала слов утешения. Я знала, что у Кости их не было. К тому же Стрельцов — это было очевидно — переживал ещё больше меня, хотя и контролировал себя гораздо лучше.

Я была очень благодарна ему, когда он помог мне подняться и, заплаканную выжатую, убитую случившимся, вывел прочь, на воздух, под солнце.

— Лана… — голос Кости звучал прерывисто, тихо, лишенным всяких эмоций. — Это… это не твоя вина… Не ты же положила яд в еду…

— Я их этимнакормила … — нервно и тяжело сглотнув, ответила я. — Я своими руками дала им яд… Костя.

Стрельцов промолчал.

— Костя, что теперь будет?

Парень не отвечал, глядя куда-то в сторону. Я с тревожным мучительным ожиданием, умоляющим взглядом глядела на него снизу— вверх.

Неожиданно он отпустил меня, и даже под светом южного солнца, мне неожиданно стало холодно.

Костя запустил пальцы обеих рук в волосы.

— Не знаю, Лана, — ответил он всё тем же негромким опустошенным голосом. — Не знаю…

От него я узнала, что погибли не только дельфины, но часть других животных. Нерпы, две рифовые акулы, часть гринд, один из морских леопардов и Геракл, негласный лидер косаток, которого дрессировал и воспитывал Костя.

Да… от моей руки погиб любимец парня, в которого я, похоже, безнадёжно влюблялась с каждым новым днем и прожитым часом.

Я не могла пережить случившуюся трагедию, не могла принять новую реальность, она казалась мне противоестественной, ненастоящей и слишком болезненной, чтобы я могла смириться с ней!

Я закрывала глаза и видела перед собой Себастьяна, Эвридику, Ингрид и Ахиллеса. Четырёх красивых, всегда радующих публику, добрых и дружных дельфина.

А теперь их нет… их не стало…

Эти несколько слов буквально, с кровью, выцарапывались где— то на оболочке моего сознания.

И самое ужасное, что это был крах… Бесславный крах всех надежд дяди Игната на светлое будущее дельфинария. Без асфалин, Геракла и всех тех, кто стал жертвой яда в пище новая программа выступлений физически не реализуема.

Это был конец. Вот так вот. За какой-то час была разрушена общая мечта персонала «Сантоса» и жизни его обывателей.

Стрельцов, ничего не говоря, вдруг направился прочь.

Я было робко последовала за ним, но Костя остановился, обернулся и, даже не посмотрев на меня, произнес:

— Нет, Лана. Я должен побыть один. Не ходи за мной.

Я опустила взор и, тяжело сглотнув, согласно кивнула:

— Да… да, хорошо… как скажешь…

Костя уже не слушал меня. Понуро опустив голову, он, спрятав руки в карманах, шагал прочь.

Я отчаянно надеялась, что он обернётся, что взглянет на меня. Мне было так необходимо, так важно, чтобы он оглянулся и посмотрел на меня.

Но, Костя не успел это сделать.

Едва только он сделал несколько шагов, прочь от здания дельфинария, как к «Сантосу» на скорости подъехали и резко остановились два полицейских автомобиля.

Вышедшие из машины полицейские окружили Костю, и один из них заявил:

— Константин Стрельцов, вы арестованы по подозрению в совершении разбойного нападения и хищении частного имущества. Ваши руки, будьте добры.

Костя на мгновение замер. Затем обернулся и пристально посмотрел мне в глаза. В его зелено-карих глазах отразилась печальная безысходность и грустная ирония.

А в следующий миг на запястьях Кости звонко щелкнули браслеты наручников, и двое крепких полицейских проводили Стрельцова к машине.

— Стойте! — закричала я и ринулась к ним. — Он ничего не сделал! Какой ещё разбой?! Что за чушь?! Вы слышите меня?!!

Полицейские показательно меня игнорировали.

— Отпустите его немедленно! Что за гребаный произвол вы устраиваете?!!

Я было бросилась к ним, но один из стражей порядка просто оттолкнул меня прочь, с такой легкостью, словно я была куклой, которая ничего не весила.

Через минуту, Костя исчез в одной из полицейских машин. Я не успела даже подняться с асфальта, на который меня грубо швырнул один из полицейских, как оба полицейских автомобиль резко взяли с места, обдав меня облаками прогорклого газа, и унеслись прочь.

Я сидела за столиком в кафе и смотрела на однообразные волны морского прибоя.

Но сегодня, сейчас ни вид широких морских просторов, ни картина живописного морского побережья и пестрящей развлекательными заведениями набережной ни капли меня не радовал.

Более того, всё это казалось мне каким-то ненастоящим, чёрно-белым и мертвенно пресным. Мир вокруг выцвел и потерял свою значимость.

Я не плакала, не убивалась в страданиях, я на какое-то время впала в пугающую и полномасштабную апатию. Мне казалось, я даже существую где-то в дали от всех протекающих в этом мире событий.

Рядом со мной сидели Саша и Яна. Они о чем-то переговаривались в полголоса, но я их не слышала, не могла слышать и слушать.

Я вернулась в этот мир, лишь когда услышала приближающиеся и узнаваемые шаги дяди Игната.

С волнительным и преисполненным надежды нетерпением, я резко обернулась на стуле и жадным взглядом посмотрела в лицо дяди Игната.

Перехватив мой взгляд, дядя остановился и лишь вздохнул. Его глаза объяснили всё без слов.