— Надеюсь, и у меня получится их соблюдать, — вздохнув, проговорила я.

После общения с хозяйкой дома, я боялась даже подумать о том, чтобы ослушаться её и не последовать хоть одному правилу. Боже упаси!

— Я помогу тебе прибраться тут, — объявила Яна окинув взглядом помещение чердака. — Евдокия предупреждала, что у неё не всегда было время прибираться здесь. Раньше чердак был вообще чем-то вроде склада.

— Да, это трудно не заметить, — хмыкнула я, указав взглядом на бесчисленное множество коробок и ящиков, оставленных в четыре горы.

Они занимали собой почти половину всего чердака, причем, наверное, большую.

Я неспешно прошлась по своей комнате. Провела рукой по шероховатым доскам стен. Я заметила, что в комнате на чердаке пахнет пылью, древесной смолой и чем-то ещё, неопределенным.

На старой, чуть покосившейся этажерки, возле кровати, обнаружились старые подсвечники, треснувший глобус, глиняные тарелки, ракушки, шкатулки, стопки виниловых пластинок и несколько мягких игрушек.

На стене, по обе стороны от просторной кровати висели два старинных масляных светильника. Сначала я восхищенно их рассматривала, а затем с беспокойством оглянулась на Яну:

— А здесь вообще есть электричество? Именно в этой комнате?

— Конечно, — улыбнулась Яна, — это ненастоящие масляные лампы, у них внутри электрические лампочки. Просто Евдокия, вместо того чтобы выкинуть эти старые светильники, решила приспособить их таким образом. С этими словами Яна щелкнула неприметный выключатель на стене, и в комнате зажглись сразу восемь таких же древних ламп. Яркий холодный свет разогнал густеющие в комнате сумерки.

— Круто, — оценила я.

— Мне тоже нравится, — кивнула Яна.

Когда я смогла обустроится, подключила к зарядке подсевший телефон и повесила свою одежду в шкаф, мы с Яной отправились за щетками, губками и моющими средствами.

Евдокия выдала нам весь необходимый инструментарий и мы, под аккомпанементы громогласных мужских криков снизу, где-то до часу ночи убирали пыль и мыли окна.

В процессе мойке я рассказала Яне, откуда меня раны на ногах и пересказала сцену, которую Костя устроил в больнице.

Яна заметно погрустнела, но в ответ на любые мои вопросы вежливо пыталась увести разговор в другую сторону. Я поняла, что бессмысленно пытаться у неё что-то выведать, но тем сильнее стало мое желание узнать правду.

Теперь мысли о Косте и его странном, шокирующим поведении вообще не давали мне покоя. А воображение рисовало довольно жуткие версии.

Яна уехала совсем поздней ночью, когда я уже устала настолько, что могла думать только о кровати.

Я даже не поужинала. Просто переоделась, смыла макияж и завалилась в кровать.

Сон у меня был беспокойный, я постоянно дёргалась, вздрагивала и раза три за ночь просыпалась.

Два раза мне снился Костя, он стоял ко мне спиной, на фоне заката, ветер трепал его мокрые волосы. Я бежала к нему звала его, а он не оборачиваясь шагал в сторону заката и растворялся в его лучах, как мираж в пустыне.

А потом мне снилась мама, которая в процессе нашего разговора требовала, чтобы я вернулась домой, потом она превратилась в папу, а он в бабушку, а бабушка Полина, внезапно обернулась, гигантским дедушкой Климом. Дед возвышался и стремительно рос надо мной. Его густая тень поглощала меня, а презрительный и гневный взгляд чуть вселял трепетный ужас, лишая меня воли и сопротивления.

Я подхватилась ещё засветло и, сидя на кровати, несколько мгновений перепугано глядела вперёд.

В комнате густел вязкий утренний сумрак. В нём таяли очертания комнаты, мебели и коробок с хламом Герасима.

У меня учащенно стучало сердце и одолевала нервозная паника. Больше разговора с мамой, папой или бабушкой, меня пугала только беседа с дедушкой Климом.

Мой дедушка относился к той категории людей, которые свято верят, что их мнение есть единственно правильное и со всех сторон обоснованное. А все, кто с ним не согласен обречены на постоянное давление и принуждение. Подавляющее большинство людей, я знала это наверняка, были не в состоянии противится воли моего деда.

Я спрятала лицо в ладонях, несколько раз вздохнула. Я знала, что мне не избежать трудного разговора с дедушкой и ожидания этого серьезно меня изматывало.

Обреченно вздохнув, я упала обратно на подушку. Несколько секунд я глядела вверх, туда где смыкались расположенные под углом стены. Сейчас там густел клубок утренних теней.

Я закрыла глаза. Глазные яблоки пульсировали в такт нервным ударам сердца. Я сердито дёрнула ногой: я не откажусь от своего решения, даже если мне придётся стать первым в истории человеком, которого дед Клим не смог переломить.

Нет уж. Ни за что! Я не передумаю и не откажусь! Нет!

Я перевернулась на другой бок, чуть подогнула колени и закрыла глаза. Чувствуя, как к страху перед неотвратимым разговором с дедушкой примешивается раздражение, я попыталась заснуть.

Но утро явно было не на моей стороне. Потому что едва я начала проваливаться в сладостную дремоту, как в дверь моей комнаты раздался быстрый и требовательный стук.

— Лана! — сварливо крикнула Евдокия. — Леонид Ильич хочет гулять! Подъём барышня!

Я негодующе цокнула языком, приподнялась на локте и взяла телефон. Отключив блокировку, я взглянула на дисплей и шепотом выругалась.

Шесть, пятнадцать! Даже в школу я вставала почти на полтора часа позже: я обычно приходила ко второму или третьему уроку. Но в этом городе, мне явно придется забыть о сладких валяниях в постели, как и о том, чтобы ложиться после часу или двух часов ночи.

Ладно! Я сама сделала выбор, и сама напросилась!

Я заставила себя приободриться, села на кровати, откинула одеяло и свесила босые ноги на пол.

Умывшись, по минимуму воспользовавшись косметикой, я оделась в топ, черные велосипедки с голубыми полосками, натянула топазового цвета кеды и белый топ с голубым логотипом PUMA. Затем, подумав, я завязала на поясе рукава своей легкой куртки из денима.

Керн уже нетерпеливо гавкал возле входной двери.

Я взяла поводок, прицепила к его ошейнику и улыбнулась псу:

— Ну, что Леонид Ильич, время для утреннего моциона? Только чур за кошками не гонятся и нужду на асфальте не справлять.

Собака, если вдруг и поняла меня, явно проигнорила. Четвероногий тёзка известного генсекретаря рвался на прогулку, и мои слова были ему до лампочки. До лампочки Ильича, конечно.

Мы вышли из дома и керн тут же, с лаем, бросился вперёд.

Я едва сумела удержать поводок.

— Да ты что делаешь!.. — воскликнула я, совсем не ожидая такой прыти от коротколапой смешной псинки. — Подождите… Леонид Ильич!.. Да стой же ты… Чёрт…

Куда там. Леонид Ильич так торопились по своим делам, что упорно тащили меня за собой в густые заросли возле домов.

Добежав до первого более-менее невинного деревца, пёс тут же полил почву удобрениями. Я, воспользовавшись остановкой, выбрала музыку на телефоне и в моих air pods зазвучал голос Шона Мендеса. М-м-м… Что ж, утро уже приятное.

Минут двадцать я следовала попятам за лохматым черным керном. Тот, опустив нос в землю, старательно вынюхивал землю и то и дело останавливался у каждого третьего деревца.

— Ты ненормальное животное, ты в курсе? — покачала я головой, когда пёс задрал ногу уже в шестой или седьмой раз, — У тебя половину тела, наверняка, занимает мочевой пузырь. Леонид Ильич вам явно нужно меньше пить.

Лохматый собакен немного угомонился где-то минут через десять и теперь, хотя бы, не тянул поводок с силой обезумевшего буйвола.

Я крутила головой по сторонам в поисках площадки для воркаута. Первые две, что мне попались были не ахти какого качества, зато, когда мы прошли дальше мне попалась вполне себе цивильного вида спортплощадка.

— Так, Леонид Ильич, а сейчас у нас пройдут плановые занятие воркаутом… а точнее, физкультурой. Вы можете принять участие или, что более вероятно, понаблюдать за происходящим. О'кей?