Сами «Киты», в образе которых, похоже, представали разные лодки и яхты, покоились у причала, стояли на стапелях или же лежали на берегу. А самые проблемные находились внутри «Логова».

— У меня всего шестнадцать заказов на починку, покраску, замену парусов и чистку днища, — известил меня дядя Игнат.

Он уже успел сменить рубашку и брюки на шорты и футболку, не первой свежести, в которой похоже и трудился над заказами.

— Я думала, что вы трудитесь, как директор дельфинария, — опешив, пробормотала я, глядя на стоящие вокруг катера и яхточки.

— Дельфинарий и его питомцев постоянно нужно обеспечивать, Лана, — вздохнул Игнат. — Увы, но представления не покрывают всех нужд для питомцев.

— И поэтому вы работаете лодочным мастером? — спросила я, заметно разочаровавшись в жизни своего дяди.

— Приходиться, — ответил тот. — Ян Глебович…

Игнат ненадолго замолчал, видимо подбирая слова.

— Не всегда считает нужным удовлетворять специфические запросы для создания необходимых условий существования наших питомцев.

Это тоже стало для меня неприятным открытием. Отец Роса показался мне весьма добродушным и приятным. Но, похоже, быть добрым (или изображать доброту) он мог себе позволить — ведь за это не нужно платить со своего счета — а обеспечивать надлежащее содержание морским животным считал обременительным.

Я чувствовала, что дядя Игнат мне что-то не договаривает: была какая-то другая, ещё более серьёзная причина, вынудившая Игната потеть на двух работах.

Можно представить, как они с Яной зашиваются.

— А что я буду делать? — спросила я дядю Игната. — Я ничего не понимаю в яхтах и катерах.

— А тебе и не нужно, — отмахнулся Игнат. — Во все необходимые детали включишься по ходу, там ничего сложного нет. Тем более, что в основном тебе придется заниматься декоративно-прикладной деятельностью.

— В каком смысле? — насторожилась я, уловив в словах дяди издевательскую интонацию.

— Будешь красить борта, счищать грязь с винтов, приводить в порядок каюты и мыть иллюминаторы, и много чего другого, не менее увлекательного, — пояснил дядя Игнат.

— Круто, — без тени энтузиазма ответила я. — И как долго я вынуждена буду этим заниматься?

— Эту неделю точно, а там посмотрим.

Фронт работы на неделю выглядел более, чем внушительным.

Но, в грядущей рабочей рутине, в которую мне предстояло погрузится ради исполнения наказания, внезапно показался воодушевляющий меня луч света, в образе Кости.

— Игнат, — Стрельцов приблизился к моему дяде и встал по правую руку от него. — Я ведь тоже тем вечером был там, на море…

— С тобой я отдельно переговорю, Кость, — пригрозил дядя Игнат. — Особенно, что касается использования служебной техники в личных целях.

— А я готов принять такое же наказание, как Лана, — поспешил известить дядю Игната Костя.

Я, слыша их диалог, застыла неподалеку, с неуверенной, но благодарной улыбкой. Поймав взволнованный взгляд Кости, я вопросительно вскинула брови.

Костя утвердительно качнул головой.

— А какой тебе интерес? — с подозрением спросил дядя Игнат.

Затем он быстро обернулся, и я едва успела спрятать улыбку и опустить взгляд.

Чувствуя на себе изучающий взгляд дяди, я старательно рассматривала фасад лодочного сарая.

— Ладно, — протянул дядя Игнат, с легким подозрением во взгляде. — Только смотри мне, Кость, чтобы без всяких вот этих вот фокусов…

Он прокашлялся и понизил голос, а я навострила уши.

— Костян, я вообще-то думал, что ты с Иной… И вообще тут всем хватило, того что было между вами троими с Ростиславом…

С замиранием сердца я ждала, что ответит Стрельцов.

— Игнат, ты когда-нибудь делал, что-то, что считал правильным, хотя и понимал, что лично тебе это не слишком интересно? Ты жертвовал чем-то, просто, чтобы помочь человеку удержаться на краю и не сорваться в пропасть?.. Ты ведь знаешь, как всё было.

— Знаю, — тихо ответил дядя, — и меньше всего хочу повторения…

— Повторения не будет.

— Очень на это надеюсь. Тем более, что Инна мне дорога, как сотрудница, а Лана вообще моя племянница, кровь от крови. Так что я не позволю, чтобы она страдала из-за тебя или из-за Ростислава!

Пару мгновений Костя молчал, а потом выразительно, с некоторым воинственным чувством пылко произнес:

— Я сам никому не позволю заставлять её страдать.

— Слова не мальчика, но мужа, — оценил Игнат и хлопнул Костю по плечу. — Приступай, Тристан Анапинский, только не мешай работать своей Изольде Московской*(Тристан и Изольда герои кельтской романтической легенды).

Первым моим заданием, точнее нашим общим с Костей, оказалась «Айседора Дункан». Именно такое название, красивыми прописными серебристыми буквами, красовалось на сине-белом корпусе небольшой, но очень красивой яхты с двумя парусами.

Я как раз занималась тем, что очищала засохший шоколад с бежевых кожаных сидений в каюте яхты, когда ко мне с щетками, чистящими средствами и парой пластиковых вёдер спустился Костя.

— Не повезло кому-то с любовницей, в честь которой, походу, назвали это корыто! — шутливо заметил он. — Имечко такое, что не знаешь, как в телефон забить. А уж, как сокращенно и ласково звать, чтобы цензурно звучало… Айси… Се… Седора… Седи… Седи-Ду…

Это было чертовски глупо, и вообще звучало по-дебильному, но я, не удержавшись, захохотала на всю каюту.

— Седи-Ду! — взвыла я. — Кость, Айседора Дункан — это жена Сергея Есенина. Кстати, очень знаменитая танцовщица и новатор в сфере танцевальных искусств.

— Есенина-то я знаю, а вот про эту Дункан… — Костя поставил вёдра на пол. — Кто она вообще по нации? Англичанка какая-то?

— Американка, — ответила я.

— Как они вообще пересеклись? — спросил Костя, надевая резиновые желтые перчатки.

— Точно не помню, вроде познакомились в мастерской какого-то армянского художника, — я пожала плечами, продолжая старательно оттирать липкую карамель уже с подлокотника кресла.

Стрельцов сзади подобрался ближе ко мне. Ближе, чем позволяли правила приличия…

— И откуда только ты всё это знаешь?

Смеющийся голос Кости прозвучал над самым моим ухом, отчего вызывал благоговейную чуть-чуть вибрирующую щекотку на коже шеи, плеч и спины.

— Мне о ней рассказывал мой преподаватель по танцам, — усмехнулась я.

— Ты ещё и танцами занималась? Помимо медицины? Вы, москвичи, постоянно куда-то торопитесь и пытаетесь успеть всё и сразу.

— Ты не поверишь, но жизнь становится в сотню раз интереснее, когда познаёшь её с разных сторон и сам развиваешься, как личность максимально разносторонне, — хихикнув, чуть ехидно заметила я, но тут же добавила. — Правда, нужно уметь, при всем этом, концентрироваться на главном.

— И что для тебя было главным на протяжении твоей жизни? — подумав, спросил Костя, который как раз в это время смывал грязные потеки с внешней стороны иллюминаторов.

Я перестала оттирать кресло чужой каюты и задумалась.

А ведь и правда? Что для меня было главным? Сейчас то я, наверное, могу ответить на этот вопрос, но все эти восемнадцать лет, до этого рокового приезда в Анапу, что было для меня самым первостепенным? Чем я жила и чем дышала?..

С пугающей пустотой и нарастающим страхом внутри, я осознала простую истину, что, по сути, всю свою жизнь я не просто послушно следовала указаниям своих родителей и деда Клима! Я жила ради цели, которуюони для меня выбрали. Всё это время для меня главным было закончить школу и поскорее поступить в университет, я была уверена, что в этом мое предназначение, как бы пафосно это не звучало! А у меня… у меня самой, получается, ничего и не было. Очень недолго я занималась бальными танцами, которые позволяли отдалится от жизни в вечных обязательствах и строгих правил, но никто в семье никогда всерьёз не относился к этому моему роду деятельности. Как, впрочем, и к другим моим увлечениям…

— Лана? — Костя заботливо коснулся моего плеча.

— А? — рассеянно спросила я. — Что?..