Почти восемнадцать лет спустя…

Справятся…

Грохот такой, что посуда в серванте звякает, а стёкла в рамах идут мелкой, противной дрожью. Луна внутри испуганно поджимает хвост, а я вздрагиваю всем телом.

В прихожую, сшибая на ходу всё подряд, влетает Варя. От неё волнами идёт запах: кислый, резкий. Это не просто подростковый бунт. Это физическая боль, смешанная с отчаянием и ненавистью.

— Варюш, что опять случилось? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и иду ей навстречу.

Она сбрасывает ботинки, даже не глядя на них, и вбегает на кухню. Её глаза красные, волосы растрёпаны, грудь часто ходит ходуном.

— Мам, ну почему мне нельзя уехать? Почему?! — её голос срывается на визг. Она хватается за волосы, дёргая себя за пряди. — Я не могу больше! Я задыхаюсь!

Прошло почти восемнадцать лет. Восемнадцать лет. Но они пока не справились. Всё плохо. Очень. Наша малышка страдает. Марк тоже. Каждый божий день.

— Варюш, солнышко, ты же знаешь… — я тяну к ней руки, но она делает резкий шаг назад, словно я хочу её ударить.

— Связь, истинная пара, бла-бла-бла… Я всё знаю! — она нервно смеётся, и от этого смеха у меня холодеет внутри. — Но я не чувствую! Ты понимаешь? Я не чувствую ничего, кроме отвращения! Меня всю передёргивает от его присутствия рядом. У меня начинается мигрень, тошнота, кожа горит, когда он просто дышит со мной одним воздухом. Я не могу даже в одной комнате с ним находиться! Долго мне ещё это терпеть? Я хочу уехать. В город. Жить как человек. Подальше от него. Тем более у меня нет волчицы. Я дефектная. Позор всего клана.

— Варя, это из-за того мальчика? — тихо спрашиваю я. Сердце предательски ёкает.

Мы узнали случайно. Оказывается, они общаются уже полгода. Он из города.

— Мам, какая разница, из-за кого! — она хватает со стола яблоко и сжимает его так, что на кожице остаются белые следы от ногтей.

— Большая. Ты же понимаешь, что он не должен узнать, кто ты? — я говорю мягко, пытаясь дотянуться до её разума через пелену истерики.

— Почему? Волки же приводят истинных из обычных людей, почему мне нельзя? Я же всё равно без волчицы! Какая разница, с кем связывать жизнь?!

— Потому что волки приводят пару, Варя. У них связь, они будут делить одну жизнь. Проведут вместе века. А этот мальчик… он просто человек. Он будет жить обычную человеческую жизнь. Будет стареть, болеть, а ты — нет. Тебе будет за восемьдесят, ты будешь выглядеть максимум на пять лет старше, чем сейчас. А его уже, скорее всего, не будет в живых. Ты его переживёшь. Ты будешь хоронить свою любовь. Ты понимаешь, какую боль ты на себя берёшь?

— Мам, может, я тоже проживу как человек! Откуда вы знаете, сколько живут такие, как я? Может, мой организм тоже сломается? В любом случае, хотя бы сколько-то лет я проживу счастливо! А тут… тут я просто существую!

— У тебя есть регенерация, значит, волчица внутри, — повторяю я в миллионный раз, словно заклинание, в которое хочу верить сама. — Её просто что-то сдерживает. Старейшины сказали… тот кулон, что носила моя мать, что носила я… в нём был остаток силы древнего альфы. Произошёл сбой. Магический генетический конфликт. Он передался тебе. Ты чувствуешь их, альф. Физически. Твоя психика и тело отвергают их, как яд. Другого объяснения нет. И решения нет. Но с обычным человеком ты не сможешь создать семью. У вас не будет детей. Биология не позволит.

— Я и не хочу детей! — выплёвывает она, и в её глазах на секунду мелькает такая ненависть ко мне, что я отшатываюсь.

— Это сейчас не хочешь. Знаешь, сколько пар разводится из-за отсутствия детей? Почитай статистику, Варя. Это разрушает людей изнутри.

— Мам… — она закрывает лицо руками, её плечи начинают трястись.

— Варюш, родная, я понимаю, что ты думаешь, что мы все не правы, что мы тираны. Но поверь мне, мы хотим как лучше. Мы не хотим, чтобы ты сломалась.

— И сколько мне ждать?! — она вскидывает голову, по щекам текут слёзы. — Проблеме уже почти восемнадцать лет! Может, её никогда не решат! Я не буду с ним… я не могу физически… Я не шучу, не прикалываюсь. Когда Марк подходит ближе, у меня начинается паническая атака, я чувствую, как меня рвёт на части изнутри. Правда, не могу.

— Я верю, Варюш. Верю, — шепчу я и сама ненавижу себя за эту беспомощность. Я дала ей эту проклятую кровь. Я виновата. Я.

— Доча, давай поговорим, — в гостиную входит Егор.

Его запах — хвоя, озон — заполняет комнату. Для меня это запах дома, защиты и любви. Но сейчас он не помогает.

Она резко вскидывает голову, её зрачки расширяются до чёрных дыр. Она вжимается спиной в холодильник, закрывая лицо ладонью, зажимает нос.

— Пусть он уйдёт! — кричит Варя, и в этом крике столько неподдельного ужаса, что у меня перехватывает дыхание. — Я чувствую его запах! Он давит! Уберите его!

Егор даже не вздрагивает. Его лицо каменеет, челюсти сжимаются так, что выступают скулы. Он поворачивается к закрытой входной двери. За ней, на крыльце, стоит Марк. Я чувствую его запах сквозь дерево.

— Марк, иди домой, — командует Егор. Голос низкий, вибрирующий, с ноткой ультимативного рыка.

Мы не видим его, но слышим, как за дверью надрывается тяжёлый, прерывистый вздох. Звук, от которого у самой хочется выть. А затем — удаляющиеся тяжёлые шаги. Марк уходит.

Почти восемнадцать лет он страдает. Он чувствует её. Каждой клеточкой своего тела. Он чувствует, как она мучается, и не может ни обнять, ни утешить, потому что его прикосновения вызывают у неё физическую агонию. Более того, у неё сильнейшая негативная реакция не только на него, но и на Матвея (нашего альфу), и на альф других кланов, которые заезжали к нам. Она прячется, боится, сбегает.

— Присядь, родная, — говорит Егор, делая шаг к Варе. Его голос смягчается, он пытается убрать из ауры давление.

— Папуль, пожалуйста, — Варя включает режим любимой дочери, её голос ломается, она тянет к нему руки, и он обнимает её.

— Варюш, нет.

— Почему?!

— Потому что мы ещё ищем решение. Потому что ты ещё даже несовершеннолетняя. Потому что ты не справишься сама в городе. Потому что… потому что он умрёт без тебя.

Варя замирает. Слёзы застывают на ресницах.

— Папуля… а я при чём?

— Ты его пара. Ты как раз-таки при чём. У вас связь. Если ты уйдёшь, если ты отвергнешь его окончательно… его волк просто не выдержит. Он сойдёт с ума и погибнет.

Варя опять вскакивает, начиная метаться по кухне, как зверь в клетке. Она хватает себя за руки, за волосы.

— Почему Ване можно всё?! Он тоже был несовершеннолетний, а уже живёт отдельно с Милой! Почему ему можно быть счастливым?!

— Он рано повзрослел, — спокойно, но твёрдо отвечает Егор. — Его организм подстроился под пару. Он принял ответственность за неё. Он уже полностью самостоятельный. Поэтому ему можно.

Наш сын реально к пятнадцати годам выглядел как двадцатилетний парень. Связь с Милой вытянула из него мужчину раньше времени. Они смотрятся ровесниками. А Варя… Варя — нет. Её волчица спала, а связь с Марком разрушала её.

— Я тоже могу! Как мне доказать? Я поеду в город и устроюсь на подработку. Буду самостоятельно зарабатывать и обеспечивать себя.

— А жить где будешь? И на что?

— У меня есть сбережения, которые вы мне дарили на дни рождения. На первое время хватит…

— Нет, — говорит Егор. Строго. Как отец. Сказал — как отрезал. — Никуда ты не поедешь.

Варя выпрямляется. В её глазах больше нет слёз. Там только лёд.

— Не хотите по-хорошему, значит, будет по-плохому. Мне через два месяца исполнится восемнадцать. Я уйду из дома. Вы не сможете меня держать по закону. И я не вернусь сюда. Никогда.

— Солнышко, это не выход, — я пытаюсь достучаться до неё, делаю шаг, но она отворачивается. — А если с Марком что-то случится… а потом и с тобой? Мы не знаем, как ваша связь работает. Она может убить вас обоих на расстоянии.

— Вот и узнаем, — холодно бросает Варя. — Продолжать так жить дальше я не могу. Это невыносимо. Он сводит меня с ума.