Один из парикмахеров - Фима, Ефим Фокиевич Панкратьев, перед войной был призван в армию с Урала, служил курсантом в Кремлевском училище, стал офицером, военную форму не носил, так как работа его была как бы гражданской. После работы в Кремле его пригласил к себе А.И. Микоян, и Фима числился в его охране. Фима, кроме своей основной профессии, увлекался фотографией, и почти все наши семейные любительские снимки дело его рук. После Микояна он работал у очередного, не оставившего заметного следа председателя Верховного Совета Н. Подгорного. Фима с любовью вспоминает Анастаса Ивановича, ценит его внимательность к людям, работавшим в обслуге. «Как приду стричь, Анастас Иванович каждый раз говорит девушкам: «А Фима ел? Вначале покормите Фиму». Пока я его брил и стриг, он читал газеты. Хороший был человек, мудрый, вежливый. Я часто вижу его во сне».
Надо отдать должное - почти все чекисты, работавшие в охране Анастаса Ивановича, остались по-человечески ему преданными. Приходят в годовщину смерти на его могилу. Часто звонят. Бывают у меня. Рассказывают о нем по-доброму. С теплотой вспоминает его и личный врач Клавдия Петровна.
Кремль и все, что связано с ним, обслуживалось 9-м управлением КГБ. Интерьеры типовые: деревянные дубовые панели, одинаковые красные с желтыми цветами по краям ковровые дорожки, плотные коричневатые шелковые шторы на окнах, дубовая мебель, чаще всего сделанная на московской мебельной фабрике «Люкс». Люстры - деревянные с плафонами. Нигде никакой роскоши - только самое необходимое. Комфорт проявлялся в аккуратной уборке, чистом белье, для всего имелось свое место - газетный столик, столик для телефона, шкафчик для обуви и прочего. Книги в так называемых шведских шкафах, хорошо пригнанные белые двери комнат, в ванных мыло всегда свежее, но наше, советское, без душистого аромата. В кухне вытяжка в форточке. Ничто не радовало глаз особой красотой или подчеркнутым уютом. Только порядок. Строго, чисто. Каждый день одно и тоже.
В 50-е годы в кремлевской квартире еще топили дровами печи. Рано утром девушки приносили мелко напиленные аккуратные поленья дров и разжигали в коридоре большие белые кафельные печи с медными дверцами и задвижками. Этого тепла хватало на сутки. Печи так и остались, когда установили паровое отопление. Не могу забыть, как наш дом безжалостно ломали чугунной бабой, разбивая дубовые деревянные панели и кафель ванных, когда мы уезжали из Кремля и там уже было задумано строительство Дворца съездов.
Надо сказать, что бережливость у государственных служащих была своеобразной. Насколько аккуратно относилась к казенным вещам в квартире моя свекровь и требовала того же от убиравших квартиру девушек, настолько безжалостно уничтожалось все это, когда уже кончало свою службу. Из служащих никто ничего не имел права уносить, да и членам семьи не пришло бы в голову что-то взять из Кремля. Правда, помню, как один из братьев мужа узнав, что дом будут ломать, а вместе с ним все оборудование, просил коменданта разрешить взять или купить дубовую обшивку хотя бы одной комнаты, но получил резкий ответ, что приказано уничтожить все. Приказы шли от руководства Девятки, спецохраны.
Много позже, в 80-е годы, как-то пришла во Дворец съездов со служебного входа - у знакомого директора продуктового хозяйства Дворца я иногда покупала продукты, которые были, конечно, лучше, чем в городе, и хорошего ассортимента. Сидела около выхода в вестибюле и ждала свой сверток. В это время рабочие вынесли дубовую деревянную этажерку и бросили ее в мусорный ящик. Я поразилась вслух, а вахтер сказал: «Ненужное приказано выбрасывать, главное - не дать людям, чтоб не пользовались казенным». Это был уже 85-й год, а дух остался старый. Законы 9-го управления.
Возвращаясь в 1950-е годы, вспоминаю небольшой магазинчик военторга на территории «Арсенала» - это влево от Троицких ворот, в доме, опоясывающем Александровский сад одной стороной, а другой стороной смотрящем на Кремль, напротив главного здания, где находились квартира Сталина, его кабинет и кабинеты руководителей государства. В этом «Арсенале» жили все солдаты и офицеры, приписанные к Кремлю. Так вот там, сразу от входа в арку, направо, помещался однокомнатный магазинчик. Директором и продавцом был некто Борисов, мужчина с хорошей военной выправкой. Очень редко мы тоже туда ходили. Так как в городе в 50-е годы было очень худо с товарами, одевались мы в ателье, еще не появилась двухсотая секция ГУМа, где при Хрущеве был создан рай для семей правительства и высших чиновников. Никакими торговыми базами и складами семья Микоянов не пользовалась, думаю, так же жили и другие члены правительства. (Я ничего не знаю о быте семьи Берии, в особняке на Никитской, закрытом для всех, думаю, он был гораздо менее аскетичным, чем кремлевский.)
В упомянутом закутке военторга продавались валенки, мыло, трикотажное белье, чулки, носки, одеколон, иногда шерстяные кофточки - большая редкость в то время. Как-то там появилась красивая, гладкая ткань на платье, и я купила три отреза - черный, синий и коричневый в подарок маме, тете и Марго. Они долго носили платья из этой ткани.
Атмосфера семьи, общая напряженность постепенно повлияли на мой характер. С тех пор как я начала жить в Кремле, я перестала играть на рояле. Зажатость чувств, постоянное напряжение, стеснение незаметно оформились в робость, которая меня сопровождала все дальнейшие годы и стала перерастать в депрессию, состояние из которого позже я с трудом выбралась. Помню, в первые месяцы жизни в большой семье А.И. Микояна как-то в воскресенье, на даче, за обеденным столом, когда все обязательно должны были присутствовать, хозяин восторженно заговорил о певце Рашиде Бейбутове. Я, привыкшая дома в Ереване, спокойно участвовать за столом в разговорах заметила, что Бейбутов певец средний и не заслуживает такой высокой оценки. Наступила полная тишина, все смолкли. Анастас Иванович мне ничего не сказал. Когда мы вышли из-за стола, муж мне объяснил, что не соглашаться с отцом у них не принято, это большая дерзость. На другой день со мной строго говорила свекровь, напомнив, что Анастас Иванович не просто глава семьи, но и член Политбюро и при нем надо уметь молчать.
Сталин и члены Политбюро работали в здании, находившемся через площадь, ближе к стене, выходящей на Красную площадь. Там же была и квартира Сталина, но жил он недалеко от Москвы, на так называемой Ближней даче, в Волынском. До смерти жены квартира Сталина была в помещении Потешного дворца, со стороны Коммунистической улицы.
Семья Микояна жила скромно. Питание частично оплачивалось государством, остальное добавлялось из зарплаты всех сыновей, живущих с отцом. Никаких деликатесов за столом, хотя, конечно, имелись широкие возможности. Существовала специальная продуктовая база, обслуживающая членов правительства, где можно было заказать любой продукт, производящийся в СССР. Однако при Сталине, который сам отличался чрезвычайным аскетизмом в быту, его соратники старались не нарушать заведенных правил. Конечно, не было у женской половины семей ни дорогих украшений, ни иных предметов роскоши.
В одежде то же самое. Готовые платья хорошего качества тогда в СССР не продавались. Шили частные портные. Были ведомственные и обычные ателье мод. Самое «закрытое» и качественное - ателье КГБ на Кутузовском проспекте, так называемое Ателье Легнера. Легнер - личный портной Сталина, шил его знаменитые военизированные френчи. В этом ателье одевались некоторые женщины из семей членов правительства. Шила им одна из лучших портних Москвы Нина Матвеевна Гупало, мать журналиста Аджубея, будущего зятя Хрущева.
Жена Микояна - армянка из Тбилиси - была очень скромной в быту. Никаких драгоценностей, колец, серег и прочего у нее, конечно, не было. Педагог по профессии и дальняя родственница своего мужа, она была в 50-е годы уже много пережившей и больной женщиной. Гибель сына Владимира на фронте, постоянный страх во время войны за двух других сыновей, тоже летчиков, напряжение суровой жизни сталинской эпохи отразились на ней. Ашхен почти потеряла слух, ее мучила гипертония, жила она очень замкнуто, в основном на даче, ее постоянной болезненной заботой были чистота и порядок в доме. Новые вещи Ашхен Лазаревна шила редко, но вкус у нее был хороший. Когда при Хрущеве приехал в Москву Ричард Никсон (в то время вице-президент) с женой и организовали прием в честь его супруги, на котором присутствовали жены членов нового советского правительства, то среди этих пышнотелых дам из простонародья шестидесятилетняя Ашхен Микоян в элегантном черном костюме и маленькой черной шляпке - наряд от Нины Матвеевны еще с послевоенного времени - резко выделялась, фотография этой встречи была напечатана в журнале «Лайф».
