Благословенный край - Гагры, Сухуми... С детства помню этот чудесный берег с вечнозелеными растениями, кипарисами, камелиями, мандаринами, мерный шум моря, теплый воздух. Трудно представить, что там прошла страшная война. На пляжах лежали тела зверски убитых жителей. Беженцы-грузины, уходившие через горы, замерзали, подвергались мародерским нападениям. Ничего никому не жалко, думают только о своих амбициях и с той, и с другой стороны.

Существует ли этот чудный замок-башня и прекрасный парк? Страшно подумать, что творилось в Сухуми летом 1993 года. Варварство, как инфекция, поразило жителей этого места редкой красоты...

Анастас Иванович Микоян родился в Армении, в деревне Санаин, в одном из живописнейших районов - Лори. Высокие горы, леса, монастыри, внизу, в ущелье река, на берегу ее - город Алаверди. Там с древних времен находились медные рудники, а затем медеплавильный завод. Родился он в 1895 году в семье плотника Ованеса Микояна, его крестили и дали греческое имя Анастас, мать ласково называла его Арташ - это древнее армянское имя ей было ближе (кстати, имя моего отца в метрике тоже Арташес, полное от Арташа). В семье был старший сын Ерванд, две дочери - Воскеат (Воски) и Астгик и младший сын Анушаван (Ануш), известный в России под именем Артем, в будущем главный конструктор истребителей «МиГ».

Мать Анастаса Ивановича - Талита Отаровна (домашние звали ее Тамара, так как библейское Талита не распространено в Армении), насколько я могу о ней судить, незаурядная женщина. Ей было лет семьдесят, когда я вошла в эту семью. Она всегда сидела в кресле, маленькая женщина, вся в черном, в черном платке на голове, и молчаливо перебирала янтарные четки. Говорила очень редко, только с теми из родственников, кто знал армянский язык, и очень скупо, тихим голосом. В семье Анастаса Ивановича внуки ее вниманием не баловали, оживлялась она, когда приезжали сын Ануш и внуки, жившие в Армении.

В воскресенье на даче в столовой Большого дома за длинным обеденным столом под старинной хрустальной лампой-люстрой с висящей деревянной грушей - звонком, в красивой комнате с большим витражным окном собиралась вся большая семья Анастаса Ивановича. Кроме сыновей и невесток всегда бывал и брат хозяйки Гай Лазаревич Туманян. Подавали бутылки две грузинского вина, немножко наливали в бокал Тамары Отаровны. Обычно младший брат Анастаса Ивановича, не скрывавший свою ласковость к матери, к концу обеда просил ее сказать какой-нибудь тост. Она вставала, поднимала бокал и произносила всегда одно и то же в адрес старшего сына: «Живи до ста лет и чтоб с женой умер на одной подушке».

В доме жила и теща, мать жены Анастаса Ивановича, Вергиния Георгиевна Туманян, Вергуш, как ее называли домашние. Она была на несколько лет моложе своей сватьи, активная, общительная, всем интересовалась. С Тамарой они были родственницами и жили душа в душу, последние годы в одной комнате, вспоминали прошлое, в основном говорила Вергуш. Как все кавказские пожилые женщины, она тоже одевалась во все черное, носила черный платок на голове. Тамара временами гостила на даче у младшего сына. Вергуш также изредка жила у второй дочери.

Перед смертью Тамара Отаровна лежала в больнице и за несколько часов до конца сказала младшему сыну по-армянски: «Я так хочу танцевать...». Вергуш скончалась на даче, на несколько дней пережив подругу, но так и не узнав о ее смерти.

Анастас Иванович часто осаживал Вергуш во время ее эмоциональных монологов. Он привык к тому, что женщина в семье должна молчать, как это делала его мать. Его раздражало постоянно высказываемое Вергуш собственное мнение. Я часто с теплой нежностью вспоминаю очень разных женщин: Вергуш - эмоциональную, понятную, и молчаливую, ушедшую в себя Тамару Отаровну, Талиту с четками в руках.

Анастас Иванович был невысок, подтянут, собран, динамичен, с характерным армянским лицом и с блестящими, выразительными глазами, весь, как сжатая пружина. Говоря с собеседником, всматривался живым проницательным взглядом. Красивым его лицо вряд ли можно назвать, если б не глаза - карие, глубокие, светящиеся умом, часто меняющие выражение - от гневного до лукавого. Говорил немного, но быстро, с небольшим восточным акцентом.

В 1946 году встреча Анастаса Ивановича с избирателями прошла в большом зале оперного театра города Еревана. Он выступал, приветствие произнес по-армянски, затем перешел на русский. По-моему, тогда он читал свое выступление по бумаге. В то время все читали. Но много позже, в 60-х годах, я слышала его выступление в Высшей партийной школе для иностранных коммунистов. Он был там после большой поездки по Японии, Индонезии, Бирме и рассказывал о международном положении того региона. Говорил великолепно, убедительно, с историческими фактами, с цифрами, зажигательно - речь его, длившаяся около двух часов, вызвала неподдельный интерес у слушателей. Все оживились, блестящий оратор родился на глазах у всех, его образ совершенно не совпадал с привычным имиджем советских руководителей. Там же после Микояна должен был выступить Хрущев, но он отменил свое выступление, видно, не хотел выглядеть хуже.

Я сидела в зале сбоку, слушатели были в основном латиноамериканцы - их глаза возбужденно горели, они аплодировали после выступления очень долго. Я тоже находилась под большим впечатлением - таким Анастаса Ивановича я еще никогда не видела - открытый, мысли яркие, речь логичная, острая, блестящая. На обратном пути (я ехала в его машине) чувствовалось, что он весь еще в состоянии душевного подъема. Волнуясь, поблагодарила его за то, что он взял меня с собой на эту встречу, и за произведенное впечатление.

Вообще, когда Анастас Иванович был «в ударе», он хорошо рассказывал, подробно и точно подмечал детали, моментально делал анализ, выводы. Слушать его было интересно, независимо оттого, рассказы ли это о начале революционной деятельности или о встречах с Кастро, Кеннеди. В воскресные дни, когда семья собиралась за обеденным столом и приходили брат Анастаса Ивановича его шурин (брат жены), разговоры в основном шли об авиации, так как трое сыновей были летчиками. Брат Анастаса Ивановича, Артем Иванович, был немногословным, улыбался задумчиво, говорил мягко, но твердо высказывал свое мнение. Сыновья-авиаторы спорили друг с другом, и отец их резко обрывал, если видел явную бессмысленность спора. После обеда Анастас Иванович со своими родственниками гулял по парку, они всегда оживленно разговаривали, чувствовались их расположение друг к другу и уважение к Анастасу Ивановичу.

Жившие в Армении старший брат и две сестры Анастаса Ивановича резко отличались от московских братьев и образованием, и интересами, и характерами. Анастас Иванович им помогал материально, не каждый месяц, но помногу. Все они построили дома в родном селе. Квартиры в Ереване им предоставило армянское правительство. У них были большие семьи.

Книг Анастас Иванович почти не читал, только подробные информационные сообщения ТАСС, рабочие бумаги, их бывало много, и на отдыхе на это всегда уходило полдня. Позже, когда вышел на пенсию и стал диктовать мемуары, читал воспоминания государственных деятелей, военных. Помню, как он возмущался первым изданием «Истории Отечественной войны», запомнился факт о ГКО (Государственный комитет обороны). Анастас Иванович сердито говорил: «Что понимают эти авторы? Если нет стенограмм всех заседаний, то это потому, что мы решали проблемы моментально, не было времени на заседания и стенографисток. Возникал вопрос, мы его обсуждали по телефону и тут же принимали решение. Шла война».

Он был очень сдержанным человеком. Только в последние годы стал много рассказывать о прошлом, о Сталине. К сожалению, никто этого не записывал.

А. Микоян прожил большую жизнь, как говорили в народе, «от Ильича до Ильича». Увлекся идеями революции, еще будучи слушателем Эчмиадзинской духовной семинарии, читал там Маркса, много занимался самостоятельно.