Дом, в котором располагались квартиры Молотова и Микояна, стоял по правую сторону улицы. Его теперь снесли, хотя это была прекрасная трехэтажная постройка XIX века. Сейчас на этом месте находится Дворец съездов. А часть дома в начале улицы сохранили - там какое-то время жил Ленин.

У входа в жилой подъезд изнутри стояла снова охрана, члены семей, живущих в Кремле, имели особые пропуска - небольшие темно-вишневые книжечки с фотографией, полным именем, на гербовой бумаге, с подписью коменданта Кремля. На обложке были тисненые буквы «Кремль». Охрана знала всех в лицо и по именам - в нашем подъезде жил на последнем, третьем этаже один Молотов, на втором - наша семья. Охранники отдавали честь, каждый раз тщательно проверяли пропуск, сверяли фотографию и вежливо возвращали, называя по имени и отчеству. Следующая охрана на этаже, и вся процедура повторялась. Рядом с лестницей был добротный красивый лифт.

Старинные мраморные лестницы покрывали красные ковровые дорожки с желтыми цветами по краям. Такие кремлевские дорожки можно было увидеть только в правительственных зданиях.

Семья Микояна занимала квартиру из восьми комнат. Вместе с родителями здесь жили два сына с женами и племянник. Длинный коридор, по левую и правую стороны - комнаты. Стены комнат всюду были обшиты на три четверти деревом, дом отапливался, кроме парового отопления, старинными большими стенными кафельными печами. Дубовая мебель, естественно государственная, с жестяными номерками, покрытая белыми чехлами. Казенно и неуютно. В этой квартире Микояны стали жить после женитьбы сыновей. Предыдущая квартира такой же планировки была рядом, несколько меньше по размеру.

Мы жили, как на острове, но остров не был экзотически роскошным, а, скорее, походил на комфортабельную молчаливую тюрьму, отгороженную крепостной стеной из красного кирпича. Безлюдные улицы и площади внутри Кремля. Причудливые постройки, множество незаметных внутренних двориков, Потешный дворец с яркой крышей величественный Успенский собор, белая колокольня Ивана Великого, громадный Царь-колокол... Как в сказке, в которой злой волшебник заколдовал дворец и все живущие в нем заснули навечно. В Кремле редко можно было увидеть проезжающую машину, охрана также была не видна снаружи зданий. Ощущение таинственности и постоянного напряжения не спадало.

Семьи живущих в Кремле членов правительства в эти годы уже не тянулись к общению друг с другом. Выезжали в город на машине сразу от подъезда и так же возвращались.

В одном из небольших строений, со стороны внутреннего дворика, располагалась квартира вдовы Ф.Э. Дзержинского Софьи Сигизмундовны. Мы часто с ней виделись, когда она выходила на прогулку, а я гуляла с ребенком.

Железный Феликс. Я знала о нем только по книгам советского времени, в которых он выглядел сильным и честным, преданным идее коммунизма. Знала его роль в создании воспитательных колоний для беспризорных. Софья Сигизмундовна, как большинство жен революционеров первого поколения, была подругой-единомышленницей Дзержинского.

Интеллигентная, образованная, ни мещанства, ни суетливости как во внешнем облике, так и в манере поведения. Софья Сигизмундовна не отличалась эмоциональностью. Суховатая, строгая, подтянутая. Женщин с дореволюционным партийным стажем объединяла внутренняя дисциплина, обязательность, я таких встречала часто.

Софья Сигизмундовна жила одна, а сын Ясек с женой Любой - на Серафимовича, 2. Была Софья Сигизмундовна уже пожилой, но энергичной женщиной. Рассказывала о дореволюционном прошлом. Мы делали несколько кругов от стены до стены, она строго, нравоучительно излагала свои мысли о том, что девушку с юности надо приучить к труду, вести домашнее хозяйство и т.д. В дом к нам она не заходила, жила размеренной замкнутой жизнью, с моей свекровью они встречались на партсобраниях и беседовали по дороге обратно. Ее навещала жена сына, которая соединяла приходы к ней с посещением и семьи Микояна. Общительная, милая русская женщина, она приносила воздух из-за стен Кремля. Муж ее через несколько лет скончался неожиданно, пытался передвинуть у себя в квартире шкаф и умер в одночасье от инфаркта.

Мы гуляли в одно и то же время, если можно назвать гулянием это многократное движение - туда-обратно по дорожке замкнутого дворика. С одной стороны ограждала внутренняя стена нашего жилого дома с подъездами, кое-где с арками на Коммунистическую улицу (в них, естественно, стояла охрана), а с другой стороны дворика находились старинные двухэтажные постройки. В одной и была квартира Софьи Сигизмундовны, рядом с квартирами коменданта Кремля и тещи Сталина, о чем я узнала совсем недавно.

В среднем здании, стоявшем напротив наших окон, на первом этаже работала прачечная, где стирали и гладили по старинке, руками, сдержанные, молчаливые девушки, в чьих документах значились военные звания. Номер на нашем белье был 4, цифра в углу простыни, вышитая красными нитками мулине, эти нитки не теряли цвета.

Парторганизация, куда входили мы, не работавшие члены партии из семей, живущих в Кремле, включала также сотрудников прачечной, горничных, обслуживающих дома, и несколько офицеров. Моя свекровь очень бережно относилась к партбилету, он лежал в конверте в ее спальне, в ящике туалетного столика. Она волновалась и нервничала перед собранием, готовилась заранее - это было ее единственное общественное дело, единственная связь с миром.

Вячеслав Михайлович Молотов, председатель Совета Министров СССР, чья квартира была над нашей, жил один. Дочь вышла замуж и предпочитала жить в городе. А жена его, Полина Жемчужина, организатор ТЭЖЭ, была арестована по распоряжению Сталина и сидела вначале в тюрьме на Лубянке, а потом ее выслали то ли в Среднюю Азию, то ли во Владимир. Сталин наказал ее, кажется, за вмешательство в хлопоты группы евреев во главе с Голдой Меир (будущей главой Израиля) о перемещении Еврейской области из Биробиджана в Крым. Молотов вынужден был с этим решением Сталина смириться. Мы с соседом сверху никогда не встречались.

Через Коммунистическую улицу, напротив нас, жили вдова и дочь Серго Орджоникидзе, государственного деятеля, покончившего с собой в 30-е годы, что тогда скрывалось.

Временами Зинаида Гавриловна была говорливой и нервной. Но в основном ее отличали внешняя собранность, сдержанность, скромность. В Кремле она занимала небольшую квартиру, сразу после Троицких ворот направо, на втором этаже. Все в ее доме напоминало о муже.

Дочь вышла замуж. Еще с 1946 года я хорошо знала ее избранника, молодого «Молчалина», который окончил элитарный Институт международных отношений и искал невесту с именем. Жил он с родителями около Каменного моста. То ухаживал за дочерью маршала Баграмяна, то еще за кем-то, наконец, нашел Этери. В доме тещи он себя вел, со слов Зинаиды Гавриловны, хамовато. У нее на кремлевской дубовой стенной вешалке в коридоре всегда висело пальто мужа, также не занятым она оставляла его стул за обеденным столом, но Шура, муж дочери, не считался с этой прихотью старой женщины, они ссорились. Зинаида Гавриловна часто звонила моей свекрови, жаловалась.

Потом дочь с мужем перешли в отдельную четырехкомнатную квартиру на Серафимовича. Позже они развелись, своему сыну при рождении дали фамилию Орджоникидзе, У Этери от следующего брака также был сын, фамилию ему при рождении, дали деда.

А первый муж Этери, профессор МГИМО, менял выгодных жен и остановился на своей студентке - дочери тогдашнего министра иностранных дел Громыко. После чего его карьера резко пошла вверх. Он был незлым человеком, и все сыновья его бывших жен, даже от других мужей, благодаря ему, получили хорошие должности, квартиры - все то, что к тому времени уже стало нормой в стране: приспособленчество, использование служебного положения в личных целях, все то, что так раздражало Зинаиду Гавриловну в зяте.

В Кремле наш двор упирался в торец - продолжение дома, на первом этаже которого помещалась парикмахерская для сотрудников Кремля высшего ранга, и мы тоже пользовались ею. Было там стерильно чисто, просторно. Несколько мастеров в белом, зеркала над умывальниками, ничего лишнего, флаконы с «Красной Москвой», на столиках газеты. Обслуживание было бесплатным.