В девятом и десятом классах я была секретарем школьной комсомольской организации. Обязанностей было много - кроме занятий музыкой, школьных уроков, увлечения рисованием, чтения и частных уроков немецкого языка, добавлялись и госпитали, и детдом, уже начались и «сердечные дела».

Моя подруга по литературному кружку Эмма Кананова, с которой мы дружили всю жизнь, недавно скончалась: очень талантливый человек, она долгое время была редактором комсомольской газеты. Последние годы, тяжело болея и все время ожидая «впереди чуда», так и прожив 60 лет в работе, покупала красивые вещи на «потом», но этого «потом» не случилось. Эмма, дорогая и понятная: развод родителей в детстве и жизнь в школьные годы в семье отчима сделали ее бесконечно закомплексованной. Гордость или, точнее, гордыня помешала ей, удивительно способному и честному человеку, иметь постоянных друзей, выйти замуж. Моя семья, вначале родители, а позже и мои дети, были ей самыми близкими людьми. От нее я впервые услышала стихи Гумилева. От нее узнала: «Я гений, Игорь Северянин...», Блока, Ахматову. Это было или запрещено, или не рекомендовалось - Блока в школе не учили. Тогда я помнила наизусть много стихов.

Ну и, конечно, писала сама. Любила рисовать с натуры-свою кисть руки, пальцы, глаза в зеркале, посуду, профили домашних. Эти школьные «тетради для рисования» еще живы.

В оперном театре шли прекрасные спектакли: «Кармен» - героиню пели и свои солистки, и гастролировавшие Фатьма Мухтарова из Баку, Вера Давыдова из Москвы. Были поставлены «Фауст» Гуно, «Травиата», «Риголетто», «Аида» Верди, «Евгений Онегин», армянские оперы «Алмаст» Спендиарова, «Ануш» Тиграняна. В оперу мы ходили каждую неделю, в выходной день днем или вечером, после уроков хора в школе. Солистами оперного театра были молодые Павел Лисициан, позже солист Большого театра, отмеченный высшими наградами, Зара Долуханова - редчайшая певица и человек неповторимой красоты, Татевик Сазандарян, Шара Тальян - оба гордость армянской сцены и уже тогда народная артистка СССР, великолепное сопрано Айкануш Даниэлян.

Главным дирижером был музыкант большой культуры Микаэл Тавризиан.

Потом дома в ванной я пела из «Аиды»: «Боги мои, я вас молю...», арию Кармен, письмо Татьяны.

В 1938-1939 годах дядя начал уделять огромное внимание развитию национальной культуры. Был создан ансамбль народной песни и пляски под руководством Татула Алтуняна. Это поручение явилось для энергичного Алтуняна неожиданным, но за дело он взялся горячо, и ансамбль стал ярким событием в жизни всей страны. Как и созданный тогда джаз Армении. Из Америки прислали в дар городу набор джазовых инструментов. Дядя предложил солисту филармонии виолончелисту Артемию Айвазяну организовать эстрадный оркестр. Видно, интуиция ему подсказывала, что Алтунян может создать народный ансамбль и именно Айвазян найдет интересную форму для национального джаза - ведь тогда такого джаза никто не слышал, был известен только Утесов.

Все это делалось к предстоящей в 1939 году декаде армянского искусства в Москве. Появился и ансамбль гусанов (народных сказителей) под руководством Вагаршака Саакяна. Какие яркие, талантливые были эти люди! Сколько энтузиазма и искренней любви вложили они в дело! Творческие коллективы имели в Москве огромный успех и существуют до сих пор, но уже под руководством представителей нового поколения.

1992 год. И опять трагедия в Армении. На этот раз не стихия землетрясения, не необузданные страсти погромщиков в Сумгаите и Баку - а хладнокровные боевые действия солдат и офицеров МВД и МО России. Не «опоздали на три часа», как в Сумгаите, среагировать власти на гибель мирных жителей и, чтоб не опоздать, решили опередить. Бомбят армянские села Геташен, Мартунашен на территории Азербайджана, город Горис и приграничные села Армении.

Никто не отбирал оружия в Сумгаите, не были наказаны тягчайшие преступления - массовые убийства, насилия. «Опоздали не на три часа», по словам Горбачева, «опоздали» на Фергану, на Ош, на Баку-1, «опоздали» на беженцев от погромов, на зарождение протеста, боли, гнева, стресса.

Много позже сын привел ко мне в гости Горбачева с женой. Я хотела спросить у Михаила Сергеевича то, что меня волновало, но не решилась. Хотя в общении он показался мягким, сердечным, но я ждала еще чего-то.

«Опоздали» снять трехлетнюю блокаду железной дороги, ведущей в Армению, и сделать многое другое, что связано с жизнью людей. «Опоздали» быть опорой, друзьями-защитниками, опоздали проявить свое достоинство, «опоздали» быть людьми.

«Опоздала» армия, когда в Азербайджане уничтожили в первые дни конфликта музей маршала Баграмяна, уроженца Карабаха, - здесь молчали честь и достоинство Советской армии, и коммунистические идеологи здесь тоже «опоздали».

На заседании Верховного Совета СССР депутат от Азербайджана Кафарова проговорилась: «Не в армянах дело, а во всех, кто хочет самостоятельности». Да, во всех, кто хочет свободы, независимости.

30 апреля 1992 года читала радиограмму из Геташена, «SOS, SOS», - просила о помощи жителям русская журналистка Инесса Буркова, с мольбой обращаясь и к своим соотечественникам, и ко всему миру. Жителей уничтожали варварски, в этом принимала участие и русская армия. Что делать?

1 мая - горестный день в семье моей умершей подруги Лауры Примаковой - годовщина преждевременной смерти ее сына. Обычно в этот день многочисленные друзья собираются вместе в квартире ее мужа. Я пошла тоже. В мыслях была свежая трагедия в Карабахе.

Я подошла к Александру Яковлеву и сказала, что очень взволнована событиями (тогда это были первые трагедии). Он ответил: «Да, жалко людей». И все. Разговор наш слышали гости, но все молчали. С моей наивностью ждала чего-то другого - решительного отклика, действий.

Серое, беспросветное небо в Москве, я сижу, пишу об Армении. Кажется, за окном совсем нет воздуха.

Для меня Карабах начался неожиданно, но сразу проник в сердце и стал близким, и я оказалась в гуще событий, которые происходили в Москве в то время среди армян.

Проблема Карабаха мне была известна давно. Я знала, что это незаживающая рана моих соотечественников так же, как Карс, Эрзерум, Арарат... У меня хранится книга «Братская помощь армянам», изданная в 1898 году в Москве русской интеллигенцией.

Армянская диаспора, разбросанная по миру, - это следствие трагедий, повторявшихся в истории Армении неоднократно.

Государство, принявшее христианство как официальную религию в 331 году, прошло длинный путь, где было и соперничество с Римом, и Великая Армения «от моря до моря», и потеря государственности в XV веке. И оно все уменьшалось и сжималось, народ погибал от турецких янычаров, от персов, а оставшиеся в живых убегали кто куда. В некоторых медицинских справочниках есть название «армянская болезнь» - неизлечимая и очень редкая болезнь, генетическая реакция на стрессы, реакция, переходящая из века в век.

Студенткой консерватории я слышала в писательской среде, в среде интеллигенции Еревана разговоры о Брестском мире, после которого Нахичевань по требованию Турции была передана Азербайджану, о Карабахе, отделенном в 1923 году. Об этом говорили тихо, это была запретная тема.

В 1941 году началась война с фашистской Германией, после победы 1945 года разговоры о землях отцов, об их могилах на той, турецкой стороне, об оставленных родных домах усилились. Тогда я узнала, что после турецкой резни в 1915 году для беженцев были организованы в Армении американские детские дома - оттуда вышел в числе многих писатель Наири Зарьян. Трагической была судьба Комитаса, композитора, монаха, который во время резни 1915 года сошел с ума и умер в сумасшедшем доме во Франции. Поколение, чьи родители бежали из Турции или были убиты, еще помнит то время. Это незаживающая рана. О трагедии 1915 года много написано и в армянской и в дореволюционной русской печати, «Раны Армении» Хачатура Абовяна, книга немецкого писателя Франца Верфеля «40 дней Мусадага». В фильме кинорежиссера из Голливуда грека Элиа Казана «Америка, Америка» очень сильны по выразительности кадры уничтожения турками армянских жителей, увиденные глазами греческого юноши, самого режиссера, помнившего эту трагедию.