Когда закончилась война с фашистской Германией, очень надеялись, что победа даст право на возвращение земель, отобранных Турцией. В 1946 году в Тбилиси командующим Закавказским фронтом назначили маршала Рокоссовского, ходили разговоры, что это связано с планом взятия обратно городов Карса, Эрзерума. Однако в Турции были американские военные базы, в порту стояли авианосцы, и вроде бы задуманное не удалось исполнить.

Не помню, как познакомилась с лидерами Карабахского движения в 1988 году. Кто из моих друзей попросил с ними встретиться? Тогда многие были озабочены вспыхнувшей вновь проблемой Карабаха, которая с 1923 года постоянно волновала армян, то затихая, то становясь более острой. Но после призыва Горбачева к гласности о ней заговорили открыто, с надеждой на право жителей Нагорного Карабаха быть снова хозяевами своей земли, без унижения, без ущемления со стороны руководства Азербайджана, по указанию которого запрещались армянские газеты, общение с Арменией. Телевидение из Армении не принималось; в милиции все «заметные» должности отдавались присланным азербайджанцам.

Мне позвонили, и мы договорились встретиться у входа в гостиницу «Москва». Их было двое - Роберт Кочарян и Максим Мирзоян, степанакертцы, молодые лидеры движения «Карабах». Их уже принял Лигачев, по его указанию молодых людей определили в лучшую гостиницу, но за ними, видимо, постоянно следили. Когда мы встретились и вошли в гостиницу вместе, швейцар меня вытолкнул на улицу, а Роберта увели куда-то в вестибюль, в комнату милиции. Он был спокоен, меня поразило его самообладание, когда он попросил меня подождать, сказав, что сейчас вернется. Когда он вышел, мы решили поехать ко мне домой. Сохранилась фотография этой встречи - пришел мой сын с фотоаппаратом. Гости рассказали о проблеме, о настроении жителей Карабаха, армян, о разговоре с Лигачевым и о желании встретиться с Е. Примаковым - тогда членом Президентского совета. С Евгением Максимовичем мы договорились сразу по телефону, он был мужем моей покойной подруги. Он назначил время встречи на воскресенье. Мы с сыном, Робертом Кочаряном, Максимом Мирзояном пошли в воскресенье домой к Примакову на Ленинский проспект. Там были Константин Гейвандов из «Известий», друг Примакова, уроженец Карабаха, и дочь Примакова.

Принял Евгений Максимович карабахских гостей тепло, радушно. Он вырос в Тбилиси, и отношение к гостю у него было кавказским, что сделало обстановку естественной, и посетители сразу стали откровенными. Дочь Евгения Максимовича угощала горячими тостами с сыром и помидорами, пили легкое вино. Максим, заметив портрет покойной жены и бюст умершего сына, произнося тост, сказал хозяину искренние слова соболезнования.

Евгений Максимович, выслушав гостей, посоветовал им думать о форме особой автономии, так как полное отделение области ни к чему доброму не приведет. Говорили долго, дружески. Гости ушли раньше нас, довольные разговором и теплым приемом. Так в Москве у официальных лиц их не встречали.

Хозяину они тоже понравились своим достоинством, знанием истории, социальных проблем, хотя были разные - Максим мягче, а Роберт строже. Кстати потом, после карабахских событий Кочарян стал Президентом Армении. Я встретилась с ним на приеме в русском посольстве, представилась, он долго не мог меня вспомнить.

Максим часто приезжал в Москву, обязательно звонил и заходил.

После невероятной трагедии в Сумгаите 27 февраля 1989 года, обрушившейся с варварской жестокостью, все покатилось, как снежный ком с горы.

Но я полетела в Армению.

В Ереване в те месяцы волнение, которое захватило всех, передалось и мне. Встречалась с Сильвой Капутикян, Зорием Балаяном, с членами Союза писателей, молодыми юношами, которые активно включились в движение за независимость Карабаха. Ходила к Сурену Арутюняну, председателю Совета Министров Армении с просьбой разрешить открыть в банке счет для сбора средств пострадавшим сумгаитцам. Многое не расскажешь, все не опишешь.

Тогда впервые узнала о Галине Старовойтовой, а позже сблизилась с ней. За два дня до ее убийства в Петербурге мы говорили по телефону, она собиралась помочь моей сестре, у которой в это время убили в армии сына, из-за чего у нее повторился инсульт.

Но все это было потом. Когда я вернулась в конце апреля в Москву, я постоянно общалась с депутатами Верховного Совета СССР от Армении. Помню голодовку группы депутатов, в нее входили писатель Зорий Балаян и академик Виктор Амбарцумян, они лежали на кроватях в гостинице «Москва». Я навещала их, там было всегда много людей.

Однажды пришел высокий мужчина (был день рождения Виктора Амазасповича) и принес большой букет цветов от Горбачева. Амбарцумян растерялся, отказать не смог. Цветы взял, делать было нечего.

В Москву приехали беженцы из Карабаха. Им помогали члены армянской общины, я опекала группу степанакертских женщин и детей. Когда была в 1991 году в Нью-Йорке, получила от архиепископа Месропа Ашчяна, человека редкой доброжелательности, чемодан обуви в подарок этим детям.

В декабре 1988 года страшное землетрясение поразило Армению. Разрушены города Спитак, Ленинакан. Со всего мира слетались люди, откликнувшись на беду, постигшую жителей республики. «Врачи без границ», сестры Матери Терезы, российские спасатели, жители Грузии, армяне из Америки и других стран, сын президента Буша и многие другие, конечно, руководители страны - Горбачев, Рыжков.

Сын Стас организовал при Детском фонде счет № 707606 «Детям Армении». Был первый благотворительный концерт, который он провел в Москве в Зале Чайковского. Выступили с приветствием С. Капутикян и ленинградский поэт М. Дудин, он зачитал свое очень теплое письмо. За несколько лет собралось около миллиона рублей в Сбербанке Еревана. Я дважды ездила в Спитак в построенную «итальянскую деревню». Мы организовали опекунский совет при Союзе журналистов Армении. Председателем выбрали депутата Верховного Совета СССР Людмилу Арутюнян, но в какой-то период все деньги исчезли. Мы были далеко. Скандалить бессмысленно.

Тоска часто накатывает огромной волной на меня, и я, захлебнувшись, полуживая, остаюсь под ней до отлива. И бывает это довольно долго. Помогает только общение с близкими по духу, или дело, то, что поглощает душу целиком, не оставляя свободного кусочка для дьявола для ухода в себя.

Не знаю, откуда пришли силы, энергия, светлая голова, вдруг, неожиданно для самой себя, в мае 1992 года организовала два больших сборных концерта от имени корпорации сына в Кремлевском Дворце съездов, 9 мая «Светлой памяти» и на другой вечер «Мир детям Карабаха».

Нашла спонсоров для аренды зала и оплаты артистов продумала программу, и хватило сил, и появилось желание что-то еще сделать. Потом был спад, и вот помогла вернуться к жизни, «вынырнуть» попытка продолжить воспоминания. Уже второй день пишу. Следовать строго по плану не удается - отвлекают события сегодняшних дней, волнения о сестре в Тбилиси, мысли о Карабахе, Армении.

Мне выпало огромное редкое счастье - видеть и знать людей настоящих, людей неравнодушных, и общаться с ними. Я привыкла к отклику, к взаимным контактам, к правде отношений, честности. Были разные люди - и сдержанные, и более теплые, но все без фальши, очень искренне. Это счастье. Оно меня избаловало. Избаловали меня хорошие люди просто своим существованием. Их, оказывается, очень немного в жизни. Я этого не знала. И если в детстве, в юности вокруг меня были естественные, но, как оказалось, исключительные, люди, то позже я наломала дров в поисках взаимопонимания, ощущая драматическое духовное одиночество, попав в среду, где контакта уже почти ни с кем не было. И сегодня вспоминаю любимые мной стихи Аветика Исаакяна:

Я тобою, молва твердит,

До того, до того забыт,

Что нем и рассеян твой взгляд.

Когда обо мне говорят.