Императрица приняла его с восторгом. Каждый день она искала средств показать ему любовь свою: то жаловала его орденами, то украшала ордена бриллиантами, то возвышала его чинами – так, через пять дней после приезда своего он был уже подполковником Преображенского полка. Но, утешаясь будущим наследником своим, Елизавета Петровна в то же время думала и о том, чтобы окончить воспитание его так, как прилично было для наследника короны русской, и почти с первых же дней приезда назначены были к нему три наставника – Симеон Тодорский, ставший потом епископом костромским, Исаак Веселовский и профессор Штелин. Первый учил его закону греко-российскому, второй – языку русскому, третий – истории и математике.
Таким образом, большая часть времени принца посвящалась учению; оно прервано было на некоторое время только путешествием всего двора в Москву на коронацию и праздниками этой коронации, которая, по словам историков, происходила «с пышностью, дотоле не известной в России». Увеселения состояли в великолепных иллюминациях и фейерверках, в спектаклях итальянской оперы и маскарадах, которые иногда продолжались несколько вечеров сряду. В то время как вельможи и дворянство восхищались удовольствиями образованности, простой народ не менее их веселился на площадях московских, где расставлены были в виде красивых пирамид жареные быки, начинённые птицей и рыбой, окружённые грудами хлебов, калачей и пирогов. Представьте ещё при этом, милые читатели мои, фонтаны, которые били не водой, а вином – красным и белым, и вы будете иметь полное понятие об удовольствии веселившихся.
Радость двора и народа на торжественных праздниках коронования Елизаветы ещё не утихла, как новые причины подали случай к новым весёлостям: война, начатая шведами в правление Анны Леопольдовны за Выборгскую провинцию, хотя и оканчивалась на короткое время перемирием при вступлении на престол Елизаветы Петровны, но вскоре опять возобновилась от неумеренных требований шведов и с мая продолжалась с самым блестящим успехом для русских. Императрица получала из Финляндии почти беспрестанно известия о победах фельдмаршала Ласи над генералом Левенгауптом.
Правда, эти победы доставались недорого нашему фельдмаршалу: в шведском правлении был тогда величайший беспорядок. Королева – сестра Карла XII – Ульрика-Элеонора незадолго перед тем скончалась, оставив на престоле своего супруга, старого и слабого, пользовавшегося только именем короля. Детей у них не было, и потому вельможи королевства после смерти государыни своей занялись избранием наследника, который бы принял правление после кончины супруга её. Обратив всё своё внимание на этот важный выбор, они дурно распорядились военными действиями против России и, отняв полную власть у главнокомандующего войсками их в Финляндии Левенгаупта, приказали ему составить военный совет, который бы рассматривал и решал все дела армии. В этом совете заседали даже все полковники, находившиеся в то время в войске. Многочисленность членов привела к несогласию мнений и медлительности в делах, и это было главной причиной неудач Левенгаупта и счастливых успехов фельдмаршала Ласи, дошедших наконец до того, что Швеция не только уже не требовала назад Выборга, но уступила России ещё одну провинцию свою – Кюменгардскую с тремя находившимися в ней городами – Нишлотом, Вильманстрандом и Фридрихсгамом. Таким образом река Кюмень сделалась границей между двумя государствами, и мир заключён был в городе Або 16 июня 1743 года.
Между тем верховные чины Швеции, занимавшиеся избранием наследника престола, после продолжительных рассуждений единодушно остановили желания свои на том же самом принце голштинском, которого и Россия с любовью приняла на престол свой. Шведы хотя знали уже о приезде его в Россию и о том восторге, с которым русские приняли внука великого государя своего, но всё ещё думали, что немецкий принц, не привыкший к нравам и обычаям русским, предпочтёт престол в земле, имеющей больше сходства с отечеством его, и для того отправили к нему послов с предложением шведской короны. Эти послы – граф Бонде и бароны Гамильтон и Шафер – приехали в Москву, где находился в это время молодой герцог. Он тронут был лестной честью, ему оказанной, но отказался от предложения как уже избранный наследник престола русского, готовившийся принять греческую веру и с ней вместе присягу в верности от будущих подданных своих. Всё это в самом деле исполнилось в ноябре 1742 года, и после крещения принц уже назывался великим князем Петром Феодоровичем.
Елизавета Петровна, всегда сильно привязанная к своему племяннику, полюбила его ещё более с того времени, как после принятия греческой веры он сделался в глазах её совершенно русским князем. С нежностью заботясь о судьбе его, она заранее желала устроить его семейное счастье и потому, прежде чем ему исполнилось 16 лет, уже начала думать о той, которая со временем должна была стать его супругой. Выбор её остановился на принцессе Амалии, сестре одного из умнейших государей того времени – прусского короля Фридерика II[7], но, неизвестно по каким причинам, он не мог согласиться на этот союз и через посланника своего Мардефельда предложил другую невесту – родственницу свою, принцессу Софию Августу Ангальт-Цербстскую. Мать её, принцесса Иоанна, была родной сестрой покойного жениха императрицы Елизаветы, и этого было довольно для чувствительного сердца государыни, чтобы согласиться назвать племянницей своей принцессу, о достоинствах которой уже многие говорили с восхищением.
Всё, что красота имеет величественно привлекательного, составляло внешность этой принцессы: орлиный нос, прелестные уста, голубые глаза, то горделивые, то чрезвычайно кроткие, тёмные брови и невыразимо пленительная улыбка. Если рост её не относился к самым высоким, то возвышался величием чела и важностью поступи. Но эта важность исчезала в необыкновенной прелести всех движений, когда молодая принцесса, живая, остроумная, игривая, шутила с окружавшими её придворными и часто мучила резвостями старых надзирательниц своих. Шутки продолжались до тех пор, пока она не замечала, что какая-нибудь из них начинала сердиться, и тогда резвое дитя превращалось снова в то милое, кроткое существо, одна улыбка, один взгляд которого могли осчастливить каждого из приближённых.
Такова была четырнадцатилетняя принцесса София Августа, когда в начале 1744 года привезена была своей родительницей в Москву как невеста наследника престола. С восхищением увидели её и императрица, и будущий супруг, и весь двор. Это общее восхищение, удовлетворяя все желания детского сердца принцессы, придавало новую прелесть пленительной любезности, которой она очаровала новое отечество своё. Любимая всеми с первых дней своего появления, она сама так же скоро полюбила всех и, невинная, весёлая, наслаждалась с беспечностью младенца всеми удовольствиями, которыми императрица старалась окружить приезжих гостей своих. Праздники и балы были так великолепны, что, казалось, должны были изумить четырнадцатилетнюю принцессу одного из самых бедных дворов Германии, но этого не чувствовала будущая царица России: справедливо, что для души великой нет ничего необыкновенного. Она смотрела на всё, как будто уже имея понятие о чудесах, ею увиденных; разговаривала без замешательства с иностранными посланниками и министрами, с вельможами и полководцами; самый нрав её – откровенный и пылкий – недолго скрывался в принуждённости недавнего знакомства с лицами, её окружавшими, и вскоре явился перед ними во всём своём блеске, во всей своей увлекательной прелести.
Все дамы, приставленные к ней, были очарованы её приветливостью и, привыкнув к важности придворных обычаев, дивились простоте обхождения и ещё более резвостям молодой принцессы, которая часто пугала их своими шутками: например, входя с поспешностью на звон колокольчика в её комнате, они иногда не находили в ней никого и, с беспокойством пробегая глазами все места, где могли надеяться увидеть её, слышали снова обманчивый звон, он не переставал раздаваться в той же самой комнате. Когда уже удивление их готово было обратиться в досаду и ужас, за звоном колокольчика следовал весёлый громкий смех и прелестная головка Софии Августы показывалась из-под пышной кровати: там принцесса пряталась, чтобы пошутить.
