Возвратимся же к нашему рассказу. Переворот назначен был на 24 ноября 1741 года. Чем более приближалась решительная минута, тем сильнее билось сердце кроткой царевны. Чтобы успокоить себя, она начала молиться и долго стояла перед образом Богоматери, как будто испрашивая благословения её на правое дело своё и на народ, судьба которого должна была через несколько часов решиться. Успех, увенчавший желания Елизаветы, несмотря на малые средства её, на неосторожность действовавших лиц и происшедшую от этого поспешность, с которой надо было действовать, доказывает, что молитвы княжны были не напрасны – Царица небес ниспослала ей могущественную помощь свою.
Когда все во дворце уснули, Лесток явился сказать о том Елизавете. Вручая жребий свой Богу, она чувствовала необыкновенную бодрость в душе своей. Лесток поспешил воспользоваться этим и уговорил царевну, не медля ни минуты, ехать в Преображенский полк, где уже нетерпеливо ожидали её 300 приверженцев из нижних чинов. Офицеров ещё не успели склонить на сторону будущей императрицы, но она несколькими словами убедила тех, кого нашла в караульне. Для того ей стоило только сказать: «Вы знаете, чья я дочь, идите за мною!» – «Готовы, матушка!» – было ответом солдат. Офицеры изъявили такую же готовность и без малейшего шума и кровопролития в ту же ночь взяли под стражу правительницу со всем её семейством, фельдмаршала графа Миниха, графа Остермана, обер-гофмаршала графа Левенвольда и вице-канцлера графа Головкина.
Восшествие на всероссийский престол Елизаветы Петротвны, 1741 год
В три часа утра Елизавета Петровна, возвратясь во дворец, в разных комнатах которого сидели все взятые под стражу, послала камергера своего графа Шувалова объявить французскому посланнику о счастливом окончании дела. Можно представить себе, как удивлён и раздосадован был де ла Шетарди этой поспешностью и этим успехом! Он ещё восхищался своим прекрасно устроенным планом, а цесаревна уже как государыня России принимала присягу новых подданных своих и имела утешение быть обязанной только им, а не иностранцам за престол, так справедливо ей возвращённый.
Непостоянство счастья. 1741–1742 годы
Милые читатели! На земле нет ничего непостояннее счастья: вечность и её бесконечные чистые радости ожидают нас там, за гробом, у милосердного Спасителя, здесь же всё неверно, всё переменяется не только с каждым годом, но часто даже с каждым днём. Итак, будем спокойны, когда нам весело, будем спокойны и тогда, когда вместо веселья случится нам в жизни проводить такие дни, которые называются у нас чёрными. Что такое спокойствие возможно, в том нет никакого сомнения: во все времена и во всякой земле бывали люди, доказавшие это. Приятно читать рассказы о судьбе таких людей, приятно узнавать подробности жизни их в то время, когда лишённые блеска, окружавшего их в счастье, они украшались другим, более прекрасным блеском истинного достоинства человека. Хотите ли вы послушать о таких истинно превосходных людях? История наша предоставляет нам теперь случай поговорить о некоторых из них. Слушайте же.
Читая в последнем рассказе нашем о перевороте, возвратившем на престол русский драгоценное поколение величайшего из царей земных, вы, несмотря на радость свою, верно, с состраданием подумали о судьбе хотя слишком беспечной, но доброй и кроткой правительницы и её маленького сына, так рано осчастливленного и так скоро лишённого счастья? Вы, верно, подумали также и о знаменитых людях, пострадавших вместе с ними? Например, о храбром, благородном фельдмаршале Минихе, об умном графе Остермане, о преданном императрице Анне и племяннице её графе Лёвенвольде? Все они по необходимости должны были разделить несчастье принцессы, которую так усердно старались поддерживать на троне, не принадлежавшем ей, и все они показали столько твёрдости, столько благородной покорности судьбе своей, что жизнь их с того времени может быть полезным уроком и для старших, и для младших читателей моих. Начнём с главного лица – с принцессы-правительницы.
Несчастье, поразив Анну Леопольдовну жестокой горестью, возвысило добрые свойства души её: она сделалась самой заботливой матерью, самой мужественной утешительницей бедного семейства своего. Супруг её не имел и половины её твёрдости духа, её покорности судьбе, и всё время, пока она была жива, положение его не могло назваться совершенно несчастным, хотя некоторым образом и сама она виновата была в продолжительности своего заключения: когда императрица Елизавета Петровна предложила ей отказаться за сына от короны русской, она не согласилась на это предложение и тем возбудила подозрение, что надежда возвратить эту корону ещё живёт в душе её. С этой надеждой она и скончалась в 1746 году, оставив супругу своему, кроме бывшего императора, принца Иоанна, ещё четверых детей, родившихся в заключении, – принцев Петра и Алексея и принцесс Екатерину и Елизавету.
Место заключения их переменялось несколько раз. Сначала содержались они в Рижской крепости, потом в Динамюнде, оттуда перевезены были в Раниенбург. Здесь принц Иоанн Антонович был разлучён с родственниками своими, которых никогда не видел более: его отвезли в Шлиссельбургскую крепость, их – в небольшой городок Архангельской губернии Холмогоры, где и скончалась Анна Леопольдовна. Супруг и дети её провели в этом городке ещё более тридцати лет.
Скучна и однообразна была жизнь их, но они переносили своё несчастье с терпением. Единственным наставником молодых принцев и принцесс был отец их, который, не имея сам отличного образования, мог научить их только чтению и письму. Чтение церковных книг доставляло им лучшее утешение. Не получив понятия ни о каких науках и искусствах, они часто не знали, что делать, и очень радовались, когда научились у отца играть в вист и ломбер. Кроме карт, имели они ещё одно удовольствие: у них была старая карета, в которой позволялось им иногда ездить на прогулку сажен на двести от дома, но прогулка никогда не простиралась далее высокой стены, окружавшей жилище их. Вот какую жизнь вели дети принцессы, управлявшей обширнейшим царством, братья и сёстры принца, названного императором ещё в колыбели! Какой полезный урок, какой прекрасный пример даёт нам эта жизнь! Особенно если сказать вам, что они были почти всегда спокойны и веселы!
Как же стыдно должно быть тем из нас, друзья мои, кто, наслаждаясь свободой, счастьем и всеми удовольствиями жизни в образованном обществе, вздумал бы скучать от какой-нибудь небольшой неприятности, от какого-нибудь несбывшегося желания! А ведь бывают у нас такие слабые существа, не правда ли? Верно, каждому из вас случалось видеть их, а может быть, случалось и самому испытать эту слабость. Итак, в такие скучные и, можно сказать, несносные часы советую вам, милые читатели мои, вспомнить самим и напомнить другим о детях принца Антона. Расскажите им о той твёрдости, с которой они переносили своё несчастье[2]. Расскажите им также, что этой удивительной твёрдостью, этим счастливым расположением духа они более всего обязаны были тому редкому согласию, которое всегда царило в семействе их, и той сильной привязанности, которую они чувствовали друг к другу. Находясь в таком состоянии, они могли считать величайшим бедствием только смерть отца своего, случившуюся в 1776 году[3].
Так, милые дети, и в несчастье можно заслужить славу и уважение людей, и в несчастье можно пользоваться приятными минутами: наше душевное счастье зависит от нас самих. Если для доказательства этой истины вам не довольно примера, какой представляет семейство принца Антона, то послушайте ещё о других, также знаменитых людях.
Вы знаете, сколько славы и счастья окружало графов Миниха и Остермана во время царствования императрицы Анны? Победы первого и государственный ум второго восхищали русских, удивляли иностранцев. Но в правление Анны Леопольдовны счастье их поколебалось от влияния любимцев её: несмотря на всю преданность их принцессе, они не были любимы ею. Цесаревна также не могла быть хорошо расположена к ним: они явно были на стороне правительницы и ревностно подстерегали все движения великой княжны и приверженцев её, чтобы доносить о том принцессе. И зато вместе с судьбой её решилась и их судьба: вы уже слышали, что они в ту же несчастную для неё ночь были взяты под стражу. Поступки их и других знатных особ, взятых вместе с ними, приказано было рассмотреть в особой, нарочно назначенной для того следственной комиссии, где главными членами были Ушаков, генерал-прокурор Левашов, обер-шталмейстер Куракин и тайный советник Нарышкин.
