Тяжелее всего дался разговор о жалованье. Деньги растаяли за месяцы бесплодных поисков, жить предстояло на сущие гроши, и просить было стыдно до скрипа в зубах.

— Босс, — она зашла в кабинет. — Могу я попросить аванс? Исключительно в счет будущих подвигов, разумеется.

— Разумеется, — Виктор без вопросов черкнул на листке сумму и подвинул к ней. — Подвиги вычту.

Сумма превышала просьбу вдвое. Комментировать это никто из них не стал, и Ева была благодарна начальнику за молчание.

К простой жизни она привыкла быстрее, чем ожидала. Каша по утрам, автобусы взамен кожаных сидений и личного шофёра, очереди у касс, соседи за картонной стенкой. Люди, которых Ева прежде разглядывала из-за тонированных стёкол, вблизи оказались настоящими и нравились ей не в пример прежнему окружению.

Задание выглядело простым: проводить, понаблюдать, доложить. Надо было проверить новую сотрудницу на предмет шпионажа. Хавьер отнесся к нему как к любому другому, с полной готовностью.

Маршрут Евы Арано всегда был примерно один и тот же. Отработав смену, она садилась в автобус, выходила за две остановки до конечного места назначения и остаток пути шла пешком, петляя дворами. Хавьер мысленно прибавил ей балл за осторожность.

Цель находилась в богатом районе, особняк за железной оградой, с идеально подстриженными газонами и фонарями вдоль дорожек. Ева останавливалась у дальнего угла, там, где к ограде подступали старые липы и ложилась плотная тень.

У решётки её уже ждали. Мальчик лет пяти просовывал руки сквозь прутья, а няня стояла в паре метров и делала вид, что не замечает странную гостью. Недолгие свои свидания мать и сын проводили у прутьев. Ева смеялась, гладила детские ладони и что-то показывала на пальцах.

Потом из-за угла появлялся обход, и нянька подхватив ребенка, уводила к дому. Ева ждала, пока мальчика не скроется в доме, и потом уходила.

В автобусе она садилась у окна в самом конце. Иногда тихо плакала, отвернувшись к стеклу, и на свою остановку приезжала уже с сухим лицом.

Хавьер наблюдал за этим вторую неделю и ловил себя на желании однажды отвернуться, как та няня.

Я и не заметил, как наступил вечер. Все это благодаря бесконечным бумагам и рутине. Цифры к десятому часу начали расплываться, лампа выхватывала из темноты стол и остывший чай, а завод за перегородками готовился к ночной смене.

Хавьер постучал в дверь, вошёл и остановился напротив, по-военному вытянувшись.

— Ну, давай, — отложив в сторону документы, я позволил себе немного расслабиться и послушать сплетен.

— Докладываю. Арано ведет себя однотипно. Подьем, пробежка, зал, Работа, далее особняк дэ Мачадо. У ограды её ждёт сын с няней, они общаются недолго. Обход охраны их разгоняет, после Арано возвращается к себе. Никаких странных маршрутов не замечал.

Я слушал, вертя ручку в пальцах. Проверять людей рядом с собой меня приучила прошлая жизнь, а человек с оружием и без биографии возле моих грандиозных дел обязан быть изучен, какие бы чудеса работоспособности он ни показывал.

Картинка вырисовывалась паршивая.

— Что ещё накопал? — ручка замерла.

— Многое, — Хавьер позволил себе шевельнуть бровью, и начал говорить так, будто читает отчет. — Ева дэ Арано. Серебряный паспорт, статус, отцовское дело. Всё это закончилось с замужеством. Гильермо дэ Мачадо выкачал активы тестя, а жену отправил подальше. Развод оставил её без средств, сына забрал отец и видеться запретил. Суд постановил еженедельные свидания на два часа, на том её права кончаются.

Приставка «дэ». Объяснила откуда у нее дорогие тряпки, острый ум и умение общаться. Последняя деталь пазла встала на свое место.

— Продолжай.

— Он её выдавливал из города. Работу ей перестали предлагать по его наводке. Все просто: без денег она сдастся и уедет. Живёт скромно, за две недели наблюдения нигде ничего не всплыло. Видится с сыном, ненавидит бывшего мужа, много плачет.

Перед последними словами Хавьер всё же запнулся, на самую малость.

Методы дэ Мачадо для меня были очевидны и банальны. Перекрыть кислород, отрезать доход, и дождаться капитуляции. Отец проделывал со мной то же самое, разве что масштабы чуть другие и методы изощреннее.

— Понятно. Спасибо, Хавьер, — я отложил ручку. — Новая задача. Собери мне все, что сможешь нарыть о Гильермо дэ Мачадо.

Хавьер коротко кивнул и вышел.

— Но почему мы не можем заявить о себе? — в который раз спросил Матео.

Мы заказали еду и теперь распаковывали одурительно пахнущие коробки с лапшой. Запах соуса, жареного чеснока и специй быстро расползался по помещению.

Я взял себе с морепродуктами, а Матео — с курицей. Как житель Корсы, он и слышать не хотел о морских гадах, ибо был сыт ими по горло. Для него креветки и кальмары были такой же обыденностью, как для кого-нибудь картошка.

Для меня всё это всё ещё оставалось чем-то вроде деликатеса. В нашей необъятной море одаривало далеко не всех, поэтому даже в центральной России порою было проблематично достать приличную красную рыбу, креветки или икру. А уж в сложные времена это становилось задачкой со звёздочкой, особенно в перестройку.

Несмотря на то, что страну омывает двенадцать морей, продуктов не хватало. Всё из-за расстояний и плохой логистики.

Это в какой нибудь европе можно проехать три страны за два часа. В России ты можешь лететь два часа, потом ещё два и ещё… И даже после десяти часов полёта ты всё еще будешь находится в России.

— Что ты предлагаешь? — риторически спросил я, уже зная ответ. — Идти рекламировать Виду на телевидение или в газеты или ещё куда-то?

— Да, — с жаром отстаивал свою позицию Матео. — Если люди о нас не слышат, как они узнают нас?

Я задумался, медленно перемешивая лапшу палочками.

Матео парень молодой, а молодость имеет свои недостатки. Один из них — поспешность, второй — эго. Хотя в его случае я прекрасно понимал, откуда всё это берётся. Он своими руками участвовал в создании Виды, видел, как сеть растёт буквально по дням, а теперь вынужден был наблюдать цифры Семвика.

И его буквально разрывало от несправедливости.

Мало того что они сперли нашу идею, так ещё и смеют настолько сильно обгонять таких вот хороших людей. Особенно раздражало Матео то, что разрыв объяснялся далеко не качеством продукта. Семвик просто заливали деньгами, проталкивали через газеты, радио, телевидение и любые другие площадки, до которых могли дотянуться структуры Тайрона.

— Что ты выберешь? Один миллион песо сейчас или один сентаво, но сумма будет удваиваться каждый день целый месяц? — спросил я.

— Конечно же один миллион песо! — поспешно заявил Матео, округлив глаза.

— А ты же программист, я ожидал большего, — пошутил я.

Матео нахмурился. Он отложил вилку и уставился куда-то перед собой, явно почувствовав подвох.

— Один сент, который удваивается каждый день, даёт почти шесть миллионов через тридцать дней, — покачал головой я.

— Но… — Матео закатил глаза к потолку, занимаясь подсчётами.

Через пару минут он выдохнул.

— Это правда, — понурил голову парнишка.

— Мы не должны спешить, — пояснил я. — Смотри, Семвик рекламируется с королевским размахом, но пользователи в нём не задерживаются. Рано или поздно количество перейдёт в качество, но стоит ли это того? Не говоря о том, что мы просто физически проигрываем моей семье в ресурсной базе.

Тайрон мог позволить себе покупать внимание страны в промышленных масштабах. У него были газеты, связи, деньги, люди, десятилетиями выстроенные отношения с крупными компаниями. Пытаться перебить его обычной рекламой означало добровольно выйти на поле, где противник заранее установил правила.

— Но мы должны что-то делать, — настоял Матео. — Кроме Вифонов. Они сейчас хорошо отрабатывают.

— Это правда, Вифоны — наш главный рекламный трафик. Люди покупают их не только из-за Виды, а чтобы просто получить доступ к интернету в любой момент, но приложение их рано или поздно поймает, — кивнул я. — Но мы делаем много правильных шагов кроме этого.