Я растил детище, чужую компанию, но не считал её чужой.

Каждый отдел, каждый новый продукт и каждая цифра в отчёте были частью созданного мной организма. Другие видели должность, зарплату и кабинет. Я видел империю, которая могла стать ещё больше.

Мне нравилось делать свою работу.

Таким меня вырастили.

Частный психолог, к которому направляли весь высший менеджмент, уверенно заявил, что я сломан. Он сидел напротив в дорогом кожаном кресле, делал серьёзное лицо и время от времени записывал что-то в блокнот, словно расшифровывал редкий клинический случай.

Я же считал, что я уникален.

Отец всегда был холоден, как глыба. Работавшая медиком мама, наоборот, тряслась над каждым чихом, проверяла температуру и пыталась защитить от всего мира.

Дома я постоянно оказывался между холодом и удушающей заботой.

Чувствовать себя собой мог только на улице. Там я проводил время и учился. Не школьным предметам — людям. Понимал, когда нужно отступить, когда ударить первым, а когда заставить противника поверить, что драка ему невыгодна.

Родители развелись, когда мне было восемнадцать.

Вернувшись однажды с учёбы, я обнаружил мать с каким-то ублюдком, и что-то внутри сгорело.

Глупо.

Но иногда детские представления умирают не постепенно, а в один момент.

Психолог грамотно завернул, сложил всю вину на детство.

Долго объяснял, что после того инцидента у меня появились проблемы с доверием, цинизм пришёл с улиц, лидерство — из секций по единоборствам, а эго и стремление всё контролировать вырастила семья.

Для него всё было открытой книгой.

Для меня тоже.

Я видел желтоватые склеры глаз, чувствовал запах дорогого алкоголя и отмечал одутловатость на лице. Хороший костюм, спокойная интонация и дипломы на стене не могли скрыть человека, который сам каждую ночь заливал собственные проблемы спиртным.

Пьяница. Что он может знать об этой жизни?

Лекарь душ, мать его…

Больше к психологу я не приходил.

Мы пришли к взаимовыгодному решению: моё отсутствие компенсировал хороший двадцатиоднолетний Chivas и пара девушек, ровесниц прекрасного шотландского напитка. Я же получил в ответ хорошую характеристику.

Все довольны.

И кто ещё из нас психолог?

Последний разговор с ним я, впрочем, запомнил.

— Однажды вы встретите верных людей, друзей, любовь, вы вспомните наши сеансы.

— Любовь — штука дорогая, — ответил тогда я. — Мне она не по карману.

В тот момент фраза казалась остроумной.

От мыслей меня отвлекло то, что Карла потянула меня за собой. Мы вышли в зал и пошли к столам с выпивкой.

Мы отлично провели время с Карлой, хотя изредка я всё же чувствовал на себе задумчивый взгляд Габриэля. Ему явно не доставляло удовольствия наблюдать за нашей парой, но любовь к дочери пересиливала всё остальное. Он не вмешивался, не пытался увести её или испортить вечер, лишь время от времени смотрел в нашу сторону, словно всё ещё пытался решить, достоин ли я стоять рядом с ней.

Карла же летала по залу счастливым комком смеха. С неё будто сняли тяжёлый груз, долго давивший на плечи. Она стала лёгкой, свободной, беспечной. Мы по традиции продегустировали бар, попробовав несколько незнакомых мне местных напитков, а затем отправились танцевать.

Местные традиции меня уже не удивляли. Несмотря на чопорность приёма, дорогие костюмы, украшения и строго выверенные улыбки, люди здесь часто танцевали. Двигались неспешно и величественно, сохраняя достоинство даже в моменты близости, однако за внешней сдержанностью неизменно пряталась зажигательная валентийская страсть.

Танец напоминал танго.

Благо в прошлой жизни я часто танцевал. Бывшая почему-то чётко вбила себе в голову, что мы обязаны сиять на танцполе, а я воспринимал занятия как неплохую тренировку координации. Тогда мне казалось, что эти навыки никогда толком не пригодятся.

Как оказалось, зря.

Оторвались мы на славу. Настроение не испортили ни задумчивые взгляды Габриэля, ни тяжёлое внимание Тайрона. Эти двое будто сговорились и теперь коршунами наблюдали за нами с разных концов зала. Добавлялся еще недовольный взгляд Джозефа, но до высшей лиги он не дотягивал.

Карла кружилась в танце, а я удерживал в руках её тонкий стан и наслаждался каждым прикосновением. Мы сходились и расходились, на мгновение разрывая близость, а затем снова оказывались рядом, словно всё движение существовало только ради очередной встречи.

Она смеялась, и на мои губы невольно наползала ответная улыбка.

Её запах кружил голову похлеще алкоголя. Разгорячённое танцем и выпивкой тело, бисеринки влаги на лбу, мечущиеся, словно змеи, локоны и такие близкие губы — всё смешивалось в одно яркое, опьяняющее ощущение.

Карла двигалась плавно, уверенно, прекрасно понимая, какое впечатление производит. Она вызывала недовольные взгляды пожилых матрон и заинтересованные — мужчин. Прижималась бёдрами, опускалась ниже, снова выпрямлялась и смеялась, смеялась, смеялась.

Я тоже смеялся.

Уставшие, мы возвращались к столам лишь затем, чтобы пополнить запасы калорий и не дать телам остыть. Выпивали по паре коктейлей, перекусывали чем-нибудь лёгким и снова отправлялись развлекаться, оставляя за спиной неодобрительный шёпот и любопытные взгляды.

Домой я вернулся поздно вечером и рухнул на кровать, не раздеваясь и почти не чувствуя под собой матраса.

Реакция на наш перформанс-маркетинг оказалась настолько бурной, что я даже выпал в осадок.

Фаворе понравилась надпись в небе.

Более того, люди были в восторге.

Город словно получил неожиданное бесплатное представление, которое ещё и позволило каждому почувствовать себя участником противостояния двух крупных компаний. Фотографии надписи расползались по сети быстрее пожара. Пользователи спорили, шутили, придумывали собственные трактовки и пересылали снимки знакомым.

— Люди оценили ваш ход, — накручивая локон на палец, сообщала первые новости Ева. — Технический отдел отмечает рост числа регистраций с полуночи. Крупные телеканалы уже подают запросы на интервью, всем интересно получить ответы. Фото опубликованы в Виде, а самое главное — в Семвике. Кроме этого, мы получили ряд публикаций в самых разных изданиях. Молчит только «Периодика».

Она стояла перед моим столом с планшетом в руках и выглядела довольной, словно сама рисовала на облаках.

— Отлично, — согласился я и закурил, откидываясь в кресле. — Но нужно закрепить успех.

Ева преобразилась, снова превращаясь из серьёзной женщины в язву. В её глазах мелькнул знакомый огонёк.

— Браво, босс, вы изобретательны, как демон-искуситель… — сообщила она серьёзным тоном. — Души всей Фаворы у вас в кармане. Как поступите дальше?

Я вздохнул и выпустил дым к потолку.

— Нужно сделать ещё пару уколов. Собери основные заголовки, под которыми продвигается Семвик. Наиболее крупные точки трафика, заголовки в газетах, баннеры и изображения в крупных местах, вывески. Мне нужны все пространства с большим охватом, а также их рекламные креативы.

Ева тут же принялась за работу. Её пальцы быстро забегали по клавишам, а я поднялся из кресла и отправился к Матео и Лунтику.

Их временное помещение находилось в той части завода, где ремонт всё ещё шёл полным ходом. Уже в коридоре воздух дрожал от низкого гула инструментов. Пахло бетоном, горячим металлом, пылью и свежей краской.

— Как у нас дела? — спросил я, входя внутрь.

— Нам нужны наушники, — простонал Матео. — Невозможно работать в таком шумном месте.

Он обвёл рукой помещение.

Отовсюду доносились звуки стройки: завывали дрели, стучали молотки, где-то за стеной с хрустом вгрызался в бетон отбойник. Временами казалось, что здание не ремонтируют, а методично разбирают на части.

Кажется, или у Матео действительно дёрнулся глаз?

— Ну-ну, дружок, скоро всё закончится, потерпи, — успокоил его я. — А что по моему вопросу?