Аркадий Семёнович внимательно посмотрел на него, потом медленно кивнул.

– Интересная позиция, Максим. Удобная. Сводить всё к формальностям. Ставить галочку «я почтил память» и жить дальше. Но это очень… поверхностный взгляд. Получается, жизнь – это рилсы в телефоне, лайкнул, смахнул и забыл.

– А что в этом плохого? – Максим пожал плечами. – Так жить проще.

– Проще – не значит правильнее, – учитель развернулся и пошёл к доске.

Максим сел, чувствуя себя одновременно и победителем в споре, и негодяем. Слова Ани показали неприглядную изнанку его аргументов, с которыми он и сам не был до конца согласен. От этого стало ещё противнее.

Спасительный звонок разрезал напряжённую тишину. Все дружно, с грохотом парт, ринулись к выходу. Кирилл хлопнул Максима по плечу.

– Жёстко ты его, конечно. Но в точку. Задолбали уже с этим долгом.

Максим молча кивнул, сгребая учебники в рюкзак. Слова учителя, как заноза, засели глубоко внутри. «Поверхностный взгляд». «Неуважение».

Он вытолкнул себя в шумный коридор. Гул голосов, смех, толкотня – всё это накатило на него ватной, бессмысленной волной. Рука сама потянулась в карман, пальцы нащупали холодный корпус телефона. Привычный ритуал: разблокировать, свайпнуть вверх. Яркие квадраты историй, мемов, сторис замелькали перед глазами. Палец скользил по экрану, но взгляд цеплялся не за картинки, а за собственное бледное, размытое отражение в тёмном стекле. Он щёлкнул, чтобы погасить экран. В глазах на секунду остались цветные пятна, а в ушах, сквозь школьный гам, – монотонное эхо: «Поверхностный. Поверхностный».

Весь день он ходил по дому, натыкаясь на дверные косяки. Рука раз за разом тянулась к телефону, чтобы написать Ане какую-то язвительность, но пальцы замирали над клавиатурой. Вместо слов в голове крутилась одна и та же заезженная пластинка: её фраза, его возражение, её пауза, полная презрения. Он громко хлопнул дверью холодильника, хотя ничего оттуда не брал.

Дед Борис оторвался от телевизора.

– Ты чего такой громкий сегодня? Иди посмотри, репетицию парада показывают.

– Да так, – промямлил Максим.

– На парад пойдём? Семьдесят пять лет Победы всё-таки.

– Не знаю, у меня дела, – ответил Максим, и его взгляд наткнулся на лёгкую извилистую трещину на стене. Он неожиданно вспомнил, как в детстве ходил с дедом на площадь, махал флажком, а потом они вместе ели мороженое в парке.

За ужином дед молча ковырял вилкой картошку. Отец что-то оживлённо рассказывал о новых проектах на работе. Включённый телевизор показывал военный фильм – чёрно-белые кадры с бегущими в атаку солдатами, грохот взрывов.

– …наконец-то мы заключили контракт, представляешь, Оль? Но сколько нервов это стоило! – говорил отец, но его речь перекрывал голос диктора: «…ценой невероятных усилий и героизма бойцов Красной Армии…»

Дед перевел взгляд на экран и перестал жевать.

– Бать, да переключи ты уже на что-нибудь, – с раздражением в голосе сказал отец, протягивая руку к пульту. – Каждый день одно и то же. Война, война. Надоело уже.

Отец замолчал, и Максиму вдруг показалось, что в его глазах мелькнула не только досада, но и что-то вроде страха, словно он боялся этой темы.

Рука деда, старческая, в коричневых пятнах, легла на пульт, накрывая собой пальцы сына. Быстро, почти по-кошачьи.

– Не трожь, Дмитрий, – глухо произнес старик.

– Батя, ну сколько можно? – отец отдернул руку, его лицо исказила гримаса досады. – Максиму это нафиг не сдалось, ему ЕГЭ через год сдавать, в будущее смотреть, а не в прошлое ползать! Хватит жить тем, что было восемьдесят лет назад!

Он почти кричал, и в этом крике слышался отзвук голоса того мальчишки, который в День Победы вместо похода в парк смотрел, как отец молча сидит у телевизора, и ненавидел этот день. Ненавидел войну, отнявшую у него не деда, которого он не знал, а живого, настоящего отца. Отца, который мыслями всегда был где-то далеко, в сорок третьем.

Дед не отрывал глаз от экрана. Губы чуть шевельнулись:

– Будущего… без прошлого не бывает.

Ложка отца грохнула о тарелку.

– Опять! – Дмитрий ударил ладонью по столу. Стакан подпрыгнул, вода расплескалась. – Какое прошлое, пап? Какое?! Карьера, кредиты, семья – это настоящее! О нём и думать надо!

Дед медленно перевёл взгляд с экрана на сына. Помолчал. Достал платок, тщательно вытер губы.

– Семья, – сказал он беззвучно, почти шёпотом, – она и есть прошлое. Всё, что у нас есть. А без него мы… никто. Стадо.

Последнее слово повисло в тишине, густое, как дым.

Отец фыркнул, отодвинул тарелку и вышел из-за стола, бросив на ходу:

– Не могу я это слушать!

Максим последовал его примеру. В дверях он обернулся. Дед сидел один в свете мерцающего телевизора, неподвижный, как памятник самому себе, и казался бесконечно одиноким.

В своей комнате Максим надел наушники и запустил на ноутбуке игру. Выстрелы, взрывы, крики виртуальных солдат. Он яростно щёлкал мышью, но перед глазами стояли две картинки: Аня, говорящая про «пацанов, которые не струсили», и дед, одинокий и неподвижный в свете телевизора.

– Да пошли вы, – прошептал Максим, всаживая очередь в виртуального врага. – Причём здесь я?

Дома пахло жареной колбасой и чем-то ещё: тревожным, невысказанным ожиданием. Утром отец был неестественно оживлённым, а мама молча суетилась у плиты.

– Так, семья, у нас есть планы на выходные, – начал отец нарочито бодро. – А заодно и на всё лето для одного из нас. Правильно, Оль?

Максим насторожился, перестав жевать.

– Да, – продолжил папа. – Дед уже переехал в деревню на всё лето. Говорит, там с крышей проблемы. Так что на выходных съездим туда и поможем разобрать чердак. А когда учёба закончится, то командируем туда тебя, Макс. Будешь деду помогать.

Вилка, которую Максим только что подносил ко рту, замерла на полпути. В животе что-то ёкнуло и провалилось в ледяную пустоту.

– Куда? – его собственный голос прозвучал глухо, будто из соседней комнаты.

– К деду, – голос матери стал нарочито сладким, сиропным. – Это же здорово! Свежий воздух, природа!

Максим медленно опустил ложку в тарелку. Звук – «чвяк» – отозвался в этой новой, ледяной тишине. Он не видел больше ни стола, ни родителей. Перед глазами поплыли образы, резкие, как кадры плохого фильма: покосившийся забор, дедовы руки в коричневых пятнах, тишина, которую можно потрогать.

– В деревню? – выдохнул он, и это слово обожгло горло. Он представил себе старый просторный дом, где интернет ловит только на крыше сарая, молчаливого деда, с которым и поговорить-то не о чем, и бесконечные дни скуки.

– Ну, деревней это было раньше. А теперь пригород, – попыталась успокоить его мама. – Если надо, сел на автобус и приехал.

– Ты же понимаешь, что деда нельзя оставлять одного. После смерти бабушки он совсем сдал, сердце… да и ноги у него плохие.

– Зимой он с нами, но летом ему лучше в своём доме, на природе, – добавил отец.

– Вы что, с ума сошли?! – вырвалось у Максима. – На всё лето?! У меня же чемпионат по «Авиакомбату»! Я полгода готовился! И я курсы по программированию хотел!

– Ну, чемпионат у тебя виртуальный, сможешь и из деревни участвовать. И курсы так же пройти… если поймаешь сеть, – невозмутимо заметил отец. – Это ответственность за семью.

– Какая ещё ответственность?! – голос Максима сорвался на визгливую ноту. – Это каторга! Я там с ума сойду! Что я там буду делать один целое лето?! Коров доить?!

– Максим, прекрати! – голос отца стал твёрдым. – Решение принято. Дедушка ждёт. Ты едешь в июне. Точка.

– Это несправедливо! – закричал Максим, отталкивая тарелку. Еда встала комом в горле. – Вы просто хотите сбагрить меня куда подальше! Вам лишь бы от меня избавиться!

Он вскочил из-за стола и бросился в свою комнату, громко хлопнув дверью. Рухнув на кровать и яростно тыча пальцем в экран смартфона, он пытался найти поддержку в чатах. Но вместо этого он видел только саркастическую ухмылку Аркадия Семёновича и слышал его голос: «Удобная позиция. Сводить всё к формальностям».