Тем не менее пойти на прослушивание – ответственный шаг. И вроде как, если я специально спою плохо, меня не возьмут. Женя не будет больше поднимать эту тему, и театр в моей жизни не случится. С другой стороны, я не хочу позориться. Я не хочу казаться хуже, чем я есть. Пожалуй, даже наоборот, я всегда стараюсь быть лучше. Решено, я спою.

– Здравствуй, Кира. Женя рассказала о тебе.

Перевожу глаза на подругу. Когда успела? Мы весь день были вместе.

– Я… ну да.

Передо мной стояла та самая гроза морей. Точнее, нашей школы. Ольга Николаевна была легендой: на показы приходили ее бывшие ученики и смотрели, как теперь выступают уже их дети. Низенькая круглая старушка с черными пушистыми волосами чуть ниже плеч. Ребята так и прозвали ее – Старушка. Когда она о чем-то размышляла, то закручивала волосы в пучок, но, воодушевившись очередной идеей, начинала что-то судорожно показывать, и ничем не закрепленная прическа рассыпалась. Говорили, что она настоящий фанат своего дела. Что ребята репетируют до ночи. Что она может кричать так, что слышно во всем здании. И что не дай бог ее разочаровать. Но при этом еще никто не бросил секцию без веской причины. Ее обожали и боялись.

Откуда я это знаю? Я всегда хотела у нее учиться. Но в моей семье… В общем, есть причины, почему я избегала ее кабинета. Но это не мешало мне интересоваться театральной жизнью. А Женя и другие ребята с радостью делились историями с прогонов.

– У меня не проходит набор учеников одиннадцатых классов.

– Извините. Я не хотела вас беспоко…

– Чтобы освоить программу, нужно учиться минимум три года.

– Да, я…

– Но у тебя высокий рейтинг, и, думаю, можно сделать исключение, если…

Я замерла. Да, Женя права. Ужас и восторг.

– Спой-ка мне что-нибудь. – И после паузы Ольга Николаевна добавила: – Пожалуйста.

От страха заболел живот. Ладони вспотели, и я спрятала их за спину. Я никогда не пела при посторонних. И как глупо! Надо было подготовить песню! Я же знала, что спросят. О чем я думала! Теперь точно позор обеспечен. Срочно. Хоть что-нибудь.

На стене висели афиши прошлых спектаклей, на той, что напротив меня, был нарисован мужичок, понуро сидящий на скамейке. И я сразу вспомнила дядю Сашу. Он раньше работал автомехаником и был сокращен Владимиром ИИльичом в числе первых. Теперь же подрабатывал прямо во дворе: в его гараже постоянно что-то сверлилось, грохотало и приводилось в надлежащий вид. Нам он по знакомству тоже чинил всевозможные бытовые приборы. А по вечерам к нему заходили мужики с завода. Проходя мимо, можно было расслышать, как открывается скрипучий шкаф, словно шахматы, выставляются граненые стаканы. А спустя пару часов раздаются невнятные мотивы.

– Ой, то не вечер, то не вечер… – затянула я песню из репертуара дяди Саши, которую слышала чаще всего.

То ли воспоминания отвлекли меня от волнения, то ли дядя Саша оказался отличным учителем пения. Едва я закончила первый куплет, раздался вердикт:

– Ты принята.

Я буду заниматься в театральной студии. «В нашей семье никто не будет заниматься театром!» – слышу я в голове причитания мамы. Но разве это справедливо? Почему другим детям можно зарабатывать творческие баллы, а мы – особенные? Хотя какие «мы», во времена моих родителей этой системы еще не было. Я научно-спортивная элита? Творческий инвалид? Я видела, как на листе бумаги с театральным вензелем появлялось мое имя. И почему-то испытывала трепет.

Прошу зачислить Киру Самохвалову на курс театрального мастерства по индивидуальной ускоренной программе и включить в списки на вход в вечернее время. Пакет документов предоставлю.

С уважением,

О.Н. Терентьева

– Держи, это отнесешь в администрацию. И запомни, в театре работает команда, я не терплю, если кто-то опаздывает.

Если Ольга Николаевна и была рада, что нашла кого-то поющего в свою команду, то очень хорошо это скрыла. Зашел какой-то мальчик, ее внимание сразу переключилось. Посыпались причитания, охи, вздохи, выклики.

– За что мне это, Паша! Я видела результаты! Нет, я не пущу тебя сегодня на прогон. Нет, не уговаривай даже, свин! Мне нужно, чтобы ты работал, а не списывал домашние задания за кулисами! Да, я всё вижу. Да, глаза на затылке. Да, у меня всюду камеры. И вообще я читаю мысли, Паша. Выучи, пересдай и возвращайся.

Не сводя глаз с Паши, она нащупала мое запястье, прислонила учебный планшет к наручным часам, и на них высветились новые закрашенные ячейки.

– Таймер будет напоминать тебе о репетициях за пятнадцать минут. Паша! Ты еще здесь?!

Пашу сдуло ветром, Женя что-то поняла, кивнула и тоже покинула класс, и лишь тогда Ольга Николаевна наконец повернулась.

– Спасибо, – сказала я, все еще не веря в случившееся.

– Добро пожаловать в нашу семью, милая. Я хочу называть тебя Ласточка, можно?

Я кивнула. На мгновение почудилось, что на меня смотрит бабушка Галя. Ее нет уже одиннадцать лет, и я думала, что совсем забыла ее. Но что-то знакомо теплое проскользнуло в интонации Ольги Николаевны. Интересно, у нее есть внук или внучка? И сколько им? Я могу их знать? Может, это кто-то из моего класса?

Я была готова уйти, но оказалось, разговор не закончен.

– И, ага, да, чуть не забыла! Это дурная формальность, но таковы правила. На первом занятии я выдам тебе листок-согласие, которое должны подписать родители. Без него я не смогу подать тебя в списках на постановку. Решишь этот вопрос? Проблем не будет?

– Да, проблем не будет. До свидания.

– До завтра, Ласточка.

Проблемы будут.

Если честно, хуже и быть не могло. За нашей спиной захлопнулась та самая дверь, которую я с ужасом и нездоровым интересом обходила все эти годы.

– Я же говорила, у тебя все данные! – Женю переполнял восторг, словно ей на сдачу дали юбилейную монету с профилем Владимира Ильича.

– Все, да не все.

– Ты скромничаешь.

– У нас проблема.

– Что? Какая?

– Тетя Ася.

Женя забыла в классе сумку, и нам пришлось вернуться. Пока она проверяла, всё ли на месте, я села за свою парту и запустила ШУК–19.

– Зачем тебе архивные кадры выпускников университета?

– Вот, смотри. Это тетя Ася.

На фотографии с главной площади, где было человек сто, в самом центре первого ряда улыбалась девушка. Растрепанные волосы, закатанные рукава рубашки. С обеих сторон ее обступали мальчики, и многие смотрели явно не на фотографа.

– Какая красивая! – восхитилась Женя.

– И абсолютно повернутая на своем хобби.

– Но почему ты мне ее показываешь? И почему сейчас? Дай угадаю, она занималась театром?

– О да.

– Так хорошо же! Пойдешь по ее стопам…

– Мама говорила, ее интересовали исключительно постановки. Ей доверяли ведущие роли, и она мастерски справлялась. А потом…

Я указала на нижний угол экрана, где стояла дата.

– Погоди, а это не тот год, когда…

– Открыли первые резиденции. Мама рассказывала, что тогда рейтинг еще не ввели, так что выпускники нового столетия сдавали экзамен на профпригодность, к которому многие оказались не готовы.

– А твоя мама?

– Она же старшая сестра, к моменту основания резиденций она была уже на последнем курсе. Сейчас, подожди.

Я искала единственный кадр, где мама попалась фотографу.

– Это так научная лаборатория выглядела?

– Ага, вот мама.

– Такая серьезная!

– Она была отличницей. Правда, ей пришлось бросить учебу. Точнее, она ушла в декретный отпуск, но возвращаться-то стало некуда! Разве что на полный срок в резиденцию идти… Нет, она бы прошла отбор. Но предпочла растить меня. В общем, мама какие-то курсы в единственном оставшемся на тот момент колледже окончила. А тетя Ася, ее сестра, как раз на отборочном туре в резиденцию и провалилась. А дальше, ну, там всё грустно закончилось.