– И что бы ты сделала?

– Это Миша тебя научил родителям хамить? Марш домой. Стыдно, как стыдно! На весь подъезд родную мать оскорбляет! Ну и дети, ну и поколение.

– Лучшее. Ты говорила, мы лучшие, мам.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы не заплакать на этих словах. Но спасибо театральной секции. Нас научили, как вызывать слезы и как эти слезы сдерживать. Первое получалось плохо, а вот безразличие я усвоила. С каменным лицом я вернулась в квартиру, занавесила кровать пледами и уже там, в темноте, дала волю чувствам. Мама ненавидит меня за то, что я провалила досрочное поступление. Вот только имеет ли она право требовать, чтобы я была лучшая? Такого точно нет ни в одном уставе юного коммуниста. Быть лучше себя вчерашнего – это да. А вот лучше всех – это уже не про равенство.

В коридоре тихо закрылась дверь. Пришел отец. У него какие-то проблемы на работе, регулярно задерживается, но ничего не рассказывает. Сегодня я даже рада, что не придется выбираться из укрытия. Все лягут спать. Молча.

– Кира, соберись!

– Да, извините. Кхм, кхм.

Не посрамим, перевыполним планы,

Всё ради новых побед!

Я снова остановилась. Глаза жгло, нос закладывало, ком подступал к горлу. Отвернувшись, я вытерла слезы.

– Да что с тобой сегодня?

– Устала. Простите меня, пожалуйста. Я на следующей перемене обязательно…

До показа остался месяц, но уже завтра прогон в присутствии администрации школы. Будут решать, на какой площадке мы выступим: в местном актовом зале на сто человек или в городском театре. А я…

Я ненавижу этот сценарий. Счастливые дети прошлого требуют от нас невозможного. И даже перед ними мы должны нести ответственность. За себя, за младших братьев, за страну. Какое право они имеют что-то с нас спрашивать? Я просто хочу быть собой, а мама… И тут я понимаю, что дети из сценария вообще ни при чем.

С этими мыслями я обнаружила себя в объятиях Ольги Николаевны. Руки дрожали, а тело бросило в холод. Было странно, что меня обнимают. Я ведь даже не просила. Но спустя несколько минут действительно стало легче.

– Что с тобой, Ласточка?

Я не могла говорить с ней о семье.

– Кажется, я боюсь сцены.

– Ага, понятно.

Интересно, поверила ли она? Или тоже подыгрывала? Ох уж этот театр.

– В первый раз все через это проходят. Не переживай, покажу тебе перед тем, как будешь идти на сцену, несколько упражнений. Чуда не случится, но станет проще.

Почему она не рассердилась? Я ведь могла в любой момент сорвать ей постановку! Видимо, я сказала это вслух.

– Мы одна команда, Кира. И если кому-то нужно, да я кого угодно! Одной левой! Мне бы в юности такие связи, такого учителя, – без скромности добавила она.

Да, Ольга Николаевна не только требует. Я с первого урока поняла: она многое мне дает, играет шахматными фигурами не против меня и не вместо меня (как папа), а на моей стороне. Да, конечно, у нее есть выгода: я нужна этой секции. Петь, а тем более солировать в этом году было некому. Но Ольга Николаевна работала со мной на переменах, хоть ей за это не платили. И за человечность надбавку тоже не придумали. А она не только продолжает быть с нами человеком, но и учит этому нас.

– Разрешение у родителей подписала?

– Да, – снова обманула я.

Не знаю как, но завтра злосчастная бумажка будет лежать в кабинете. И там будет мамина подпись. Я должна. Я обязана. И не потому, что попросили. Потому что это мое решение. И вообще, за моей спиной такие связи! Интересно, какие?

На обратном пути из школы удалось забежать на почтамт. Думала, там посылка какая-то. А выдали всего лишь маленький конвертик. Место ему на прикроватной тумбочке, рядом с ночным светильником.

Мама с Никитой были на кухне. Она стала забирать его из садика раньше. Новую работу найти не получалось, вот и началась возня с мелким. Я не вслушивалась, но некоторые фразы заставили меня насторожиться.

– Я советский гражданин! – почему-то говорила мама.

– Я советский гажданин! – повторял Никита.

– Стимул у меня один!

– Мам, что такое стимул?

– Неважно, повторяй.

– Стимул у меня, эээ, что?

– Один.

– Ну, один.

– Миру пользу принести!

– Милу пользу плинести!

– И себя найти.

– Мам, я устал.

– Учи.

Я не ослышалась? Стихи?

– Мам, вы чего тут?

– У Никиты утренник в саду, не мешай.

– Никита будет выступать?

– Ну да. Тебе какая разница? Ты всё равно в школе в это время.

– Нет, никакой.

Никита жалобно посмотрел на меня, но я не собиралась его спасать. Себя бы спасти.

– Мам, у меня тут в школе одна секция…

– И слышать не хочу.

– Но…

– Отец вернется, поговорим. Надоели вы мне оба со своими секциями. Только на ноги встала и опять за свое? Никита, ты куда полез? Никакого хлеба с маслом, пока не расскажешь. Давай. С начала. Я советский гражданин!

Ясно. Ловить нечего.

Устроившись в комнате, я посвятила время репликам из спектакля, пока мама не видела. Измученный Никита вернулся и спрятался на своей койке. Мама, прогнав меня с кресла, просмотрела свежие новости, даже те, что неинтересны, убрала газету и вернулась на кухню. Вскоре я услышала, как она зашла в ванную, а через минуту чайник Соловьем-разбойником засвистел на всю квартиру. Добежав, чтобы его выключить, стремительно вернулась назад – не хотелось лишний раз отсвечивать. В коридоре взгляд упал на пустой конверт из-под квитанций, и я вспомнила о письме.

Несколько минут не решаюсь посмотреть, что там. Но внутри ни слова. Лишь фотокарточка, завернутая в лист белоснежной бумаги (мы такую используем только для самых важных документов, остальное на желтоватой, второсортной). В кадре парень и девушка в серой спортивной форме резидентов сидят на скамейке рядом с автоматом газированной воды. В руках граненые стаканы. Ну конечно, разумеется, это они: Марк и Марина. Вместе, что ли? Ну и дела. Я не ревную. Я не ревную, нисколько даже. Какая разница, что там происходит? Было предсказуемо, что Марк не дождется. Я не ревную. Но зачем Марина прислала это? Знает же, чем задеть. Хорошо, что я не ревную.

Интересно, насколько далеко зашли их отношения? Нет, а вот и не интересно даже. Хотя, думаю, максимум целовались пару раз. Прошло всего два месяца с их встречи. А я с Марком знакома всю жизнь. Еще бы, мы выросли вместе. Ну Марина тоже росла, причем одновременно с нами, но нет, в своем элитном дворе. До школы мы с ней даже не виделись. А потом да, в первую же неделю подружились. Только вот Марк на год раньше в школу пошел, еще и в класс «А». А мы с Мариной в «Б». Там и развела нас судьба. И для чьего удобства сделали так, что каждая буква учится в своем корпусе? Ну да, параллельные классы не имеют возможности списать друг у друга. Но, когда встречаемся после школы во дворе, у меня ощущение, что мы из разных вселенных. Разве мы не должны общаться со сверстниками? А вообще нет, я и не ревную даже.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.