Но я не обижалась. Наоборот даже. Ко мне было особое отношение. Например, прозвища были не у всех, а мне досталось самое ласковое. Паша – Свин, Дима – Аполлон, Игорь и Света (которые уехали) именовались Ромео и Джульетта. А остальные вроде не удостоились. С каждым днем я всё больше радовалась, что Женя надоумила меня податься в театральную студию. И всё больше жалела, что не сделала этого раньше.

– Ты скоро разрешение принесешь? – нахмурившись, спросила на одном из занятий Ольга Николаевна.

– Папа в командировке. Мама без него не подпишет. Но уже скоро, через неделю точно.

– Знаешь, эти завтраки я уже ела. Принеси разрешение, не подставляй меня под трибунал!

– Я принесу, честное комсомольское.

Беда! Из класса я вылетела пулей и лишь в гардеробе перевела дух. Мне казалось, меня поймали на страшном преступлении и все вокруг вот-вот узнают, что я виновата.

– Жень, я сквозь землю готова провалиться. Я обманываю единственного взрослого, который ко мне хорошо относится.

– Я бы на твоем месте давно провалилась.

– Ну, спасибо!

– А что ты хотела услышать? Если бы я умела обманывать, мне бы не влетело за нашу ночевку.

– Серьезно?! Зачем ты рассказала маме?

– Она спросила, как прошел день. И что мне оставалось?

– Женя…

– Ничего, ладно. Мама сказала, что если я буду ее предупреждать о таких авантюрах, то можно.

– Кажется, тетя Надя будет вторым взрослым, которым я очаруюсь.

– Ее ты тоже будешь обманывать, если начнете общаться?

– Не знаю, Жень, не знаю.

Долгожданный день. Пожелтевшие экраны на стенах больницы переключали рекламу за рекламой: чудодейственные комплексы прививок, биологических добавок и витаминов, заполучив которые вы навсегда измените жизнь. А вот и пустой аптечный прилавок. Рядом электронная махина с затертыми кнопками. Можно ввести идентификационный номер и встать в очередь за тем или иным благом медицины. Мой путь лежал к регистратуре.

– Здравствуйте, как попасть в хирургическое?

– Сломать ногу. – Не поднимая глаза, сотрудница заполняла очередной бланк.

– Я уже.

– А. Ну тогда вам на четвертый этаж.

– По лестнице?

– Разумеется.

Вспотевшая, злая, но воодушевленная предстоящими переменами, я постучалась в дверь. Пластиковая кушетка поднялась вместе со мной на метр выше. Ну, круто. То есть здесь у них автоматизированный подъемник есть, а между этажами – нет. Врач подготовил инструменты, и ланцетом, словно тесаком, соскреб сначала наскальные рисунки моего брата, а потом ненавистную окаменелость гипса. Я взглянула на то, что осталось от ноги после заточения в тисках отечественной медицины.

– Девушка, что-то не так?

– Мне не нравится.

– Еще бы. Пошевелите, пожалуйста. Ага, а теперь натяните носок. А теперь на себя. Хорошо, ага. Не болит?

На самом деле больно, но я не хочу продлевать гипсовое удовольствие.

– Спасибо, всё отлично. Можно мне идти?

– Иди.

Врач что-то напечатал в базе данных. Едва привстав, я поняла, что вот оно, мое показательное выступление. Моя красная дорожка. Мой пеший забег, где финишной линией станет коридорный порожек. Если сейчас снова рухну – то надолго. Маленькими шагами я захромала к двери.

– До свидания.

Слова, словно дымовая шашка, остались в кабинете за поспешно захлопнувшейся дверью.

На первом этаже в аппарате, похожем на тот, что рядом с аптекой, нужно было ввести свои данные. И из него с глухим жужжанием появился листок. «Кира Самохвалова, 18 лет, травма голеностопного сустава. Лечение: иммобилизация конечности в теч. 90 дней. Ограничение нагрузки до 01.07.2019».

Отлично, полгода без доступа в спортзал. Лучший способ потерять форму. Дома в честь снятого гипса снова будет пирожное. Кажется, такими темпами я скоро привыкну к этой несправедливости.

– Пришла?

– Пришла.

– Хорошо.

Странно. Никита уже вовсю играл на ковре. Мама безучастно наблюдала за новостным репортажем телегазеты, она явно была не в духе. Даже на кухню не позвала. Освобождение от гипса отметили без меня? Ай, ладно. Значит, доживем обычный день. Неуклюже разувшись, я заметила, что мамина рабочая одежда так и осталась в пакете. Забыла? Устала? Тогда у меня остался шанс получить благосклонность. Не без помощи стиральной машины.

– Не надо, – шепотом остановил меня Никита, когда я уже загрузила вещи в барабан и потянулась под раковину за порошком.

– Почему? – шепотом подыграла я брату. Кто он сегодня? Разведчик, тайный шпион, библиотекарь… масса вариантов.

– Маму уволили.

– Никит, ты шутишь?

Брат виновато молчал. Он еще не в том возрасте, чтобы иметь чувство юмора. Серьезные вещи понимал лучше некоторых взрослых, но смешно ему было лишь про сопли с какашками.

И тут до меня донеслась голографическая сводка новостей из комнаты.

Феноменально! Скачок в научно-техническом прогрессе! Владимир ИИльич освоил сразу три новые специальности. Мы можем отпустить на пенсию еще несколько сотен сотрудников. Слава народным достижениям! Слава науке!

Мама включала новость снова и снова. Заглядываю через дверную щель: на картинке запечатывают служебный вход завода по производству ЭПО (электропроводных ограждений), а на экране над дверью появляется надпись: «Обслуживается искусственным интеллектом».

Я вышла на лестницу и машинально спустилась этажом ниже. Звонок сломан. Нужно стучаться в дверь. Слышу возню. Ключ не попал в замок. Ругань. Ключ упал. Ругань. Ключ застрял в замке. Дверь явно потянули на себя, а она открывается наружу. Лязг цепочки. Наконец, меня обдало этиловым амбре.

– Миша дома?

– Отец, кто там? – послышалось из комнаты.

– Подруга твоя.

– Женя?

– Красиво живем, матрос! Кира.

– Иду.

Мы безрассудно вышли на крыльцо, не особо скрываясь в густой дымовой завесе. Молча. А что говорить? Мишин папа – коллега моей мамы по цеху. Точнее, они были коллегами.

– Миш, как вы теперь?

– Не знаю.

Встречного вопроса не будет. Мой отец пошел служить в правоохранительные органы и, даже если уйдет на пенсию, будет получать выплаты за выслугу лет. Мало, но больше, чем ничего. В семье Миши работать теперь некому. Раньше, когда Никитки еще не было, мама передавала в школу еду на нас двоих: соседский мальчик, растущий без матери, вызывал жалость. Не знаю, что случилось там у них. С рождением второго ребенка в нашей семье деньги на помощь ближним закончились. А Миша к этому времени как раз вымахал, взбунтовался, встал на учет в детской комнате милиции и даже съездил на месяц в исправительную колонию. Там его научили пускать дым колечками, плеваться на дальность, открывать механические замки, а самое главное, стоять за себя. Пара афористичных разговоров с отцом, которые слышал весь дом, и новые синяки на Мише больше не появлялись. И вообще, кажется, все претензии были сняты.

Мое отсутствие в квартире всё-таки заметили.

– Домой иди.

– Зачем?

– Еще не хватало тебе с этим преступником в подъезде светиться! Ах, что люди подумают! Была дочка-лапочка, училась хорошо, вела себя прилично, а теперь ноги не держат, оценки скатились, в резиденцию трижды отбор провалила, теперь еще и в плохой компании. Срам-то какой!

– Мам, какой отбор? Одна девочка из класса уехать могла. Нас двадцать осталось. Ты хоть понимаешь, какой конкурс на это место?

– Не понимаю. Кто, если не ты?

– Кто угодно.

– То есть так? Домой деньги нужны, жрать нечего, а ты готова место в резиденции кому угодно отдать. Конечно, нам же премия не нужна, мы же тебя плохо растили, чтобы деньги получать. Мы с папой не для себя их просили добыть, Никиту лечить не на что. А ты не справилась.

– Да, так бывает, – невозмутимо отреагировала я, глядя маме в глаза. Ольга Николаевна, спасибо.

– Знала бы, что такая дочь вырастет!