– Завидую.

– Давай в резиденции попробуем заселиться в одну комнату?

– Не обсуждается, мы обязательно поселимся вместе.

Мы неловко обнялись, но скоростной трамвай остановился прямо перед нами, и пришлось отскочить, чтобы нас не снес поток выходящих из него людей.

На случай если родители проверят журнал посещения, мы действительно были в библиотеке, но вместо учебы решили засесть в трехмерном каталоге. Мне нравилась эта комната. Маленькая, человека на три-четыре. Мягкие пуфики, на стенах, на полу и на потолке экраны, и в программе можно выбрать любую окружающую действительность: хоть джунгли, хоть поверхность Луны, хоть старинную деревню. Кто-то из научного кружка принес и установил имитацию главной площади резиденции. Вот там мы и проводили время, представляя, как однажды эти виды обретут еще и запахи, а вокруг будут проходить знакомые ребята.

Жене нравился Миша. Может, еще и по этой причине она провожала меня до дома. Когда мы поднимались, он снова сидел между первым и вторым этажами в горьковатом дыму. Я тактично оставила Женьку налаживать отношения и устремилась наверх, навстречу фруктовому салату.

– Кила, на мне сегодня тоже лисовать можно! – гордо встретил меня Никита. Его правая кисть была замотана бинтом.

– Пап, что случилось?

– Да мелочи, неудачно подтянулся на турнике.

– Мама видела?

– Что я должна была увидеть? – За моей спиной на лестничной клетке разгорался настоящий вулкан. Пакеты глухо приземлились на бетонный пол. Если бы так продукты поставила я…

– Дорогая, это спорт, ты же понимаешь.

– Ничего я не понимаю! – Боевые действия плавно переместились в квартиру, и это был настоящий поединок!

– Без поражений не будет побед.

– То есть травма Киры тебя ничему не научила? Одного ребенка сгубил, за второго взялся! Ты со своими тренировками совсем сдурел. Сидел бы уже, слушал радио. Нет, раз выходной, надо кого-то в зал тащить! Не одного ребенка, так другого. Никита, сыночек, мое солнышко, так хорошо рисует. Он, может, художником станет или вот в науку пойдет. А ты его с малых лет ломать начал.

– Ах, ломать!

– А как еще назвать! Вот дочь твоя где теперь? А занималась бы учебой, два года бы уже в резиденции жила на стипендию. А мы на премию. Никита больше никогда не появится в спортивном зале, кроме как на физкультуре. Ты понял меня?

– Ну и пожалуйста. Ну и расти из него неженку. Вот Кира… – Папа перевел глаза на меня и замолчал.

Пока родители воспалялись, я заглянула на кухню в надежде увидеть свое любимое блюдо. На столе лежало пирожное. Может, конечно, фрукты на рынок в этот раз не завезли, но скорее похоже на то, что мама решила порадовать другого ребенка. Пока я собиралась с силами, чтобы не вспылить, и думала, как изобразить благодарность, из коридора раздалось то, что обожгло сильнее пирожного. И то, что безо всякой видеокамеры надолго врежется в память. Говорила мама. «Кира была первая, была лучшая, а теперь вообще никому не сдалась». Иногда я слышала в свой адрес нечто подобное, но Марина меня всегда успокаивала. В ее семье звучали и более грубые выражения. Я знала, что однажды не сдержусь, но не ожидала, что это случится в мой день рождения.

На ватных ногах я вышла к родителям. Слова прозвучали вполголоса, с каким-то каменным спокойствием, но я вложила в них все, что накопилось.

– Не сдалась? Ты права. Я еще не сдалась. В отличие от вас. И день рождения встречу там, где меня поддерживают.

Допрыгав до первого этажа, я стянула Женьку с подоконника и на глазах удивленного Миши потащила за собой. Едва мы вышли на улицу, я объявила:

– Сегодня ночую у тебя.

– Быстро же ты повзрослела.

– Мне помогли.

Как я раньше не догадалась устроить нам мини-резиденцию! Мы бы могли ночевать у Марины, к ней точно не зашла бы никакая проверка. Но у Жени тоже было уютно. Тетя Вера часто привозила что-то с работы. Списанную мебель, продукты, которые у нас не достать. Но меня поразило другое – в их доме хранилась повседневная форма резидентов. Мало того, они просто ходили в ней по квартире! Я и не знала, что белая футболка и шорты до колена могут так дорого смотреться. Может, дело в ткани. У Жени было несколько комплектов, и она поделилась на ночь со мной.

– Почему ты не рассказывала, что у тебя такое сокровище?

– Нельзя, это ведь незаконно.

– Ха, получается, мы сейчас нарушаем закон дважды: за хранение и за ношение.

– Трижды. Находиться в квартире без взрослого тоже нельзя.

– Огонь.

Мы основательно подготовились к наступлению темноты: квартира располагалась на первом этаже, нас могли увидеть. Так что пришлось тщательно занавесить шторы. Мне было страшно, и Женя с пониманием вышла на улицу, чтобы убедиться: нас не видно.

Приемник в выходные транслировал задорную музыку, которая пришлась кстати. Ох, натанцевались. Точнее, Женька танцевала, а я ерзала. Куда мне, с костылями. В моей семье не принято вести себя шумно. Сиди учись, а если всё сделал – смотри трансляцию в газете, рисуй, да хоть книгу пиши. Я старалась вечерами не отсвечивать. Делала вид, что устала, и проводила по несколько часов, отвернувшись к стенке. Можно было разглядывать узоры на ковре и мечтать о том, как хорошо будет в резиденции.

– Голодная?

– А есть?

– В этом плане не бедствуем. Так, греча с сосисками, макароны с тушенкой, печеночная котлета, фруктовый…

– Салат? – перебила я.

– Ну да. Есть еще фруктовое варенье, но к нему надо хлеба купить.

– Это мой лучший день рождения!

Пока я переодевалась, «стол» был готов. Но меня ждало еще одно открытие. Я никогда не пробовала ужинать в комнате! Мне даже в голову не приходило, что так можно. А ведь, правда, на полу, вытянув ноги, так хорошо и удобно. Женя развалилась на подушках и начала подпевать распутной песне из динамика. Я подхватила.

– Кира, ты, оказывается, петь умеешь?

– Не умею.

– Я слышала.

– Подумаешь, попала в пару нот. Все так могут.

– Не все!

– Ты не жалеешь, что из-за меня лишилась баллов за ГТО?

– Не перескакивай.

– Но мне интересно.

– Не жалею. Мне всё равно не хватило бы на досрочный отъезд, а к следующему году опять сдавать придется. Там и отыграюсь. Если в резиденции кому-то вообще есть дело до ГТО. Всё? Довольна? Мы можем вернуться к моей теме?

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы в понедельник ты пошла со мной в театральную секцию и спела Ольге Николаевне то, что сейчас услышала я.

– Песню о любовных отношениях практикантки с начальником завода?!

– Да что угодно! Нам нужны поющие ребята на постановку. В коллективе не хватает солистов, двое из девятого класса уехали, девочка из десятого – тоже. Ты понимаешь, до чего дошло, уже нас, реквизиторов, обязали на репетиции ходить. Даже в обед! Вместо того чтобы рисовать декорации, мы из кожи вон лезем, чтобы научиться худо-бедно петь, и постановка состоялась. Ольга Николаевна в отчаянии. Она так переживает, бедная. В ее возрасте! А ты, имея все данные, вообще не думаешь о товарищах.

– Ну, мне есть чем заняться, у меня трени… – И тут я осеклась. Ближайшие несколько месяцев никаких тренировок. На улице, в снегу – не позанимаешься. А в зал после травмы не пустят, пока не получу допуск врачебной комиссии.

– Ага.

– Если я пойду и меня не возьмут, ты отстанешь?

– Тебя возьмут.

Уснуть не получалось. Я не ожидала, что этот разговор так меня взбудоражит. Казалось, что такого, театральная секция. В нее ходит каждый третий ребенок. Ну, может, каждый пятый. Но я всегда обходила эту дверь стороной. Ни одной печати, ни одной роли, ни одной репетиции. Да, мне всегда было любопытно наблюдать, как девочки в платьях из костюмерной проходят по школе, скрываются в актовом зале и потом с веселым смехом бегут обратно переодеваться. Так странно, после спортивной тренировки хочется только в душ. Мышцы болят так, что не до смеха. А они вон полны сил и словно даже бодрее, чем были.