По всем экранам, радиоточкам и даже голографическим газетам показывали церемонию ее назначения. Официально Союзом правил Владимир ИИльич, принимая все важные решения. Но без телесной оболочки государство не объездишь. Поэтому за сбор информации, за публичные обращения к народу и за генерацию приказов отвечала эта таинственная женщина.

– Если Константа и разрешит нам по ночам покидать место прописки, то только для того, чтобы вместо сна посещать тренировки и обучение.

– Ха, придумаешь тоже! – фыркнул Миша и сделал последнюю затяжку.

Никита уже спал, папа закрылся в туалете, а мама суетилась на кухне. Я пробралась в комнату, как можно тише сложила костыли и накрылась одеялом.

Утром на подушке лежала открытка, Никита нарисовал, используя все цвета фломастеров, кроме синего. Он всегда просыпается раньше. Помню, когда я была маленькая, тоже вставала с первыми лучами солнца.

– Я так лад, что ты осталась с нами! Это ведь здолово! Так замечательно!

– Ешь давай, в садик опоздаешь, – не выдержала мама.

– И я рада, что проведу еще полгода с тобой, – не совсем обманув, ответила я.

В мае Никите будет пять.

– Когда я пойду в школу, ты будешь уже в лезиденции, – продолжил тот, кто сейчас получит.

– Кому сказала, ешь молча.

– А когда ты станешь взлослой…

– Никита!

Если учесть, что сейчас ребята становятся совершеннолетними в 27 лет, а в 2020-м и в 2025-м на День конституции к возрасту совершеннолетия добавят еще год, то вернусь я, когда мне исполнится двадцать девять. Какой это будет год? 2030-й. Никита будет уже в девятом классе. Эх, а первое повышение возраста я даже помню. 2005 год. Как же лютовали подростки, которым продлили детство сразу на семь лет, повысив совершеннолетие до 25! Вот такое 25 января было… Ощущение, что возраст как раз с календаря и списали. И ничего, пережили. И я справлюсь. Разлука с братом, конечно, грустно. Но чем дольше я буду в резиденции, тем большему можно там научиться!

– Кира, какой пример ты подаешь Никите? Ешь!

– Что тебе подарить?

– Жень, ну.

– Я не отстану.

– Подари мне совместное путешествие в светлое будущее через полгода.

– Раньше тебя я точно туда не попаду, в отличие от нашей подружки.

Женя не будет жаловаться, но, по ее словам, заметно: она не в восторге, что Марина нас бросила. Про мой отъезд мы говорили каждую нашу встречу. Вернее, я говорила. А к тому, что уедет Марина, Женя явно не была готова. Мало того, они уже придумали парные платья на выпускной бал. Тетя Вера, мама Жени, обещала достать девочкам путевки в летний санаторий, а папа Марины – оплатить. Увы. Теперь ни планов, ни денег, ни Марины.

– Ты будешь собирать кого-то на день рождения?

– Знаешь, нет. Миша теперь точно не придет, сторониться будет.

– Его задирают за общение с тобой?

– А ты думала! Мало того, драться ему нельзя, последнее предупреждение было. Комсомол не резиновый. А если только ты в гостях будешь, родители не постесняются нам праздник испортить.

– Тоже верно.

Женьку, конечно, тоже травили. Но она вела себя так, словно ее это не касалось. Раньше мы всегда были втроем. Три мушкетера, три богатыря. Три подруги, которые друг за друга горой: Женя, Марина и я. Теперь нас двое. Или быть вместе, или в полном одиночестве. Ладно, признаюсь. Марина меня всегда немного раздражала, но Женя как-то сглаживала эти углы. И было хорошо. А сейчас я начала скучать без ее выходок. Кажется, я общалась с Мариной не только ради Женьки. Вот бы отмотать всё, как на кассете, назад. И подружиться заново.

Во всем этом кошмаре всё-таки был один весомый плюс: плохо не только мне.

На следующий день после церемонии, когда я вошла в класс, Алика неподвижно сидела за партой, на самом краешке. Весь день она молчала, смотрела в окно, будто снегопад ее интересовал куда больше, чем всё остальное. Она даже не скидывала мои вещи на переменах. То, за что мы враждовали почти четыре года, ускользнуло из-под носа. Теперь там нечего делить.

– Жень, она за день ни слова в тетрадь не записала! – Теперь никаких докладов, так что мы уходили засветло.

– Может, она вернется домой и там все классные работы сделает?

– Сомневаюсь.

– Ну так тоже нельзя.

И тут я задумалась. А почему нельзя? Что будет, если перестать делать школьные задания? Не будут начислять баллы? И? В любом случае досрочно в резиденцию не попасть. А там, говорят, совсем другие цифры дают за учебу. Тут я буду делать доклад за десять баллов, а там за сто.

– Кир, ты чего?

– А, да так. – Мы прошли мимо Женькиного дома, и я с тоской заглянула в окна ее квартиры. Свет не горел.

Я всё еще возилась с костылями, так что Женя помогала мне нести портфель. Поменяться бы хоть на время с Женей местами. Вернуться из школы домой, а там никого. Но у меня свой уклад.

Мама, как и всегда, смотрела в комнате выступление Константы, разложив газету на столе. Из коридора виделись синеватые вспышки света.

– Когда уже научатся печатать цветные голограммы? Двадцать первый век на дворе! И опять синий, у них тоже нет других фломастеров? – проворчала я себе под нос и привычно отправилась на кухню.

Я настроилась сегодня не притрагиваться к урокам. Да уж. Мой бунт закончился, не начавшись. Сгубила скука. Делать дома нечего, совсем нечего. Еще и комната занята, видео не посмотреть. И газета занята. И радио одновременно с газетой не включишь. А начинать разговор… Мама сделала вид, что не заметила моего прихода. Ладно. Через несколько часов ей идти за братом, и я наконец останусь дома одна.

И я даже знала, чем займусь.

В спортзал ходить мне не разрешали, но руки и спину тренировать я могла и дома. Мама была бы в ярости, увидев мои тренировки. Папа бы оценил. Но в итоге они бы ссорились еще сильней. Хорошо, что на время родители забыли о дочери.

В нашей семье не принято дарить подарки на день рождения. Обычно мы собирались за столом, на котором непременно было любимое блюдо именинника. Когда-то у Марины в гостях я попробовала фруктовый салат и теперь всегда его загадывала. Никита предпочитал пирожные из ГУМа. Мы покупали самое большое и делили на всех. Папа заказывал мясо, но не всегда получалось его раздобыть. В последние несколько лет пришлось довольствоваться колбасой, которую тоже просто так не купишь. А мама грезила икрой. Если ее и покупали, то настолько мало, что ела только она. Папа неумело врал, что однажды попробовал и ему не понравилось. Никита до таких деликатесов еще не дорос. А я отмахивалась, в резиденции наемся этой вашей икры.

Тем временем жизнь менялась. Алика перестала у меня списывать. Я тоже уделяла школе меньше времени. Самые приятные минуты проходили в столовой, за порцией компота. Иногда доставались социальные талоны на питание, и мы делили порцию модифицированной запеканки пополам. Жить без соревнований, без постоянной гонки за рейтинг оказалось намного проще. Но дни тянулись монотонно. Пока не наступил тот самый «фруктовый» день. Мое восемнадцатилетие.

К несчастью, двадцать шестое января выпало на субботу, и мне пришлось отпрашиваться из дома в библиотеку, чтобы увидеться с Женей.

– Добро пожаловать в клуб ретросовершеннолетних, – встретила меня на светофоре подруга.

– Поверить не могу, что раньше ребятам нашего возраста уже можно было работать, жить отдельно и даже заводить детей просто так, без квоты.

– Ты уже чувствуешь себя взрослой? – поинтересовалась Женя.

Ей исполнится восемнадцать только в сентябре. По-хорошему она могла бы учиться на класс младше, но тетя Вера подсуетилась: в наш год вела набор лучшая учительница начальной школы.

– Надеюсь, еще не скоро почувствую.

– А я вот неделями одна живу. Мама всё чаще остается на ночных дежурствах, а днем, даже если приезжает домой, я в школе. Так что, считай, я полноценная ячейка общества.