Я же играл роль третейского судьи и решал возникающие то и дело споры. Больше всего царей интересовал территориальный вопрос: Тихомир опасался пускать войска соседа на свою землю, даром что по той уже разъезжали печенеги. Всеслав тоже не спешил направлять бойцов на помощь тому, кому не доверял. А ещё цари не могли решить, кто же будет командовать общими силами: один твердил, что на его земле всё решает он, тогда как другой в ответ предлагал оппоненту на этой самой земле и помереть. Дети успокаивали распалившихся отцов, и всё повторялось вновь.

И так раз за разом на протяжении долгих часов. Тихомир и Всеслав сопели столь воинственно, что воздух внутри шатра не успевал обновляться. Дышать было тяжело, голова гудела от бесчисленных споров, а время обратилось в дёготь и никак не желало иди вперёд. Я же ощущал себя мухой, которая умудрилась в этот самый дёготь вляпаться, причем в не самой лучшей компании.

Но делать было нечего: назвался груздем — полезай в кузов. Вот только кто сказал, что в этом самом кузове нужно лежать тихо-мирно и ждать, когда тебя засолят, а потом через пару месяцев закусят тобой хреновуху? Никто. Вот и я не стал бездействовать, сразу же, как только понял, что переговоры окончательно заходят в тупик.

— Вам самим-то не надоело? — несмотря на то, что мой вкрадчивый голос звучал негромко, все присутствующие в шатре замолчали и уставились на меня. И если цари смотрели разгневано, то во взглядах их детей отчетливо читались благодарность и надежда.

— Надоело, — пробасил Тихомир, устало откидываясь на спинку резного стула и прикрывая глаза рукой.

Всеслав коротко кивнул и скрестил руки на груди. Он садиться не стал, и всё это время оставался на ногах. Впрочем, правитель Тридесятого царства никак не демонстрировал физической усталости. Скорее ему просто надоело общаться с почти что своей копией в политических вопросах. Уж слишком оба царя не привыкли, когда с ними кто-то спорил.

— Тихомир, — я выдержал недолгую паузу, ожидая, когда правитель уберёт ладонь от лица и поглядит на меня. — Ты же понимаешь, что один с печенегами не сдюжишь?

— До этого справлялся, — буркнул упрямый царь.

— Но платил за это высокую цену, не так ли?

Тихомир поджал губы.

— А кочевники всё возвращались, — продолжил наседать я, озвучивая факты, которые и так знали все собравшиеся, но отчего-то отказывались принимать. — И сейчас они явились такой силой, с которой как прежде не сладишь.

— Они нас врасплох застали, — заворчал Тихомир, словно старый медведь. — Сейчас рать соберу и покажу им, кто тут хозяин.

— И скольких воинов ты потеряешь? — задал я крайне неудобный вопрос, который должен был вернуть упрямца в реальность.

Так и случилось. Тихомир сжал подлокотники так, что костяшки его пальцев побелели, а дерево под ними жалобно заскрипело. Но я оставался неумолим.

— Даже если вы прогоните печенегов, они вернутся. Все мы это знаем.

И снова Тихомиру оказалось нечем крыть. Всеслав довольно усмехнулся, но не от того, что радовался тяжёлому положению соседа, а потому как тот, кажется, начал понимать всю тяжесть своего положения. Но радоваться царю Тридесятого царства тоже долго не пришлось, потому что теперь я обратился уже к нему:

— Всеслав, сможет ли твоя рать дать отпор кочевникам, коли те явятся всей своей силой?

— Сможет. — Твердо ответил мужчина и воинственно сверкнул глазами. — И пусть все поляжем, не пустим ворога на нашу землю! — он стукнул кулаком по столешнице так, что предметы на ней одновременно подпрыгнули.

Забава устало вздохнула, и в шатре вновь повисла гнетущая тишина.

— Ключевая фраза — «все поляжем», — строго произнёс я.

Оба царя тотчас нахмурились пуще прежнего.

— Но вместе победить мы сможем.

— Мы? — Тихомир недоверчиво посмотрел на меня.

— Мы, — я кивнул.

— Какое лешему дело до простых людей? — снова оседлал любимого коня царь, отчего стоящая подле его стула Василиса закатила глаза.

— Этому лешему дело есть, — веско произнёс Всеслав. — И не только ему, — он с теплотой поглядел на собственную дочь.

— Прошлому лешему Валдайского леса тоже была небезразлична судьба людей, — взяла слово Забава. При упоминании того, кто подарил ей вторую жизнь и силу, в голосе молодой лешачихи прозвучала благодарность. — Неужто у вас иначе?

— У нас нет леших, — сказала Василиса, когда молчание её отца затянулось. — Давно ушли все. Бросили нас.

— Они ушли в Чёрный лес, — догадался я. — Их увела туда тёмная сила и сгубила.

— Она сгубила али не она, но это ничего не меняет — нет у наших лесов больше хозяев, — прогудел Тихомир, тяжело глядя на меня. — А нечисть, что там живёт, распоясалась и только преграды нам чинит. Житья люду простому не даёт.

Ситуация была мне знакомой, но поправимой.

— С этим помогу, но только после того, как с печенегами разберёмся. — Успокоил я Тихомира. — Если за вашими лесами приглядывать некому, то соединю их со своим и наведу порядок, коли ты не против.

Царь хотел было отказаться, но на его плечо легла ладонь Василисы и разом развеяла закипающий гнев.

— Поглядим, — пусть и нехотя, но всё же кивнул Тихомир. — И всё же, ты не ответил на мой вопрос, леший, какое тебе дело до людей?

— Такое же, как и до нелюдей, — я подошёл ближе и посмотрел человеку в глаза. — На этой земле не только один мой лес стоит. Вокруг него целый мир, в котором все соседи. Мы связаны друг с другом, и коли ладить научимся, то лучше прежнего заживём. Вот к чему я стремлюсь.

— Говоришь-то складно, а на деле что? — Тихомир неожиданно поглядел на Всеслава.

— Нам нелюди не докучают, — ответил тот, — а мы в их дела не лезем. Бывает, конечно, всякое, но даже в семьях разлады случаются, чего уж про соседей говорить? Однако же живётся всем теперь лучше, чем раньше. Коли бы не печенеги, так и вовсе бы бед не знали.

— Печенеги. — Скрипнув зубами, Тихомир резко встал со стула, едва не опрокинув его. — Всем они житья не дают!

— Так давайте с ними покончим, — предложил я, решив действовать постепенно. — Но в этот раз все вместе. А уже потом поглядим, как дальше жить. Заключите для начала военный союз против общего врага, ведь оба понимаете, что он вам житья не даст.

— Всё так, — пробасил Всеслав и исподлобья глянул на Тихомира. — Ну что, соседушка, покажем ворогу, что бывает с тем, кто к нам с мечом приходит?

— А сам ко мне с мечом не придёшь? — всё ещё недоверчиво спросил Тихомир, но всё же сделал шаг навстречу собеседнику.

Всеслав тоже двинулся вперёд. Стол, который оказался у него на пути, царь небрежно отодвинул в сторону.

— Никогда ни я, ни мои воины не обращали оружия супротив того, с кем бок обок кровь проливали. — Произнёс он, гордо вскинув голову. — В спину тоже не бьём. Ты сам это знаешь.

— Знаю, — Тихомир остановился напротив собеседника и испытывающе посмотрел тому в глаза. — Но вот предки твои иначе поступали.

Всеслав криво усмехнулся.

— Так с них и спрашивай.

Тихомир вернул ухмылку.

— Какой с мертвых спрос-то?

— Никакого. Посему только за себя и говорю, — Всеслав первым протянул руку. — Забудем старые распри. Выступим вместе против врага и покажем ему, что на земле нашей только добрым гостям рады, а тот, кто со злом явился, пусть на себя пеняет.

— Да будет так, — Тихомир с силой сжал запястье царя Тридесятого царства.

Оба мужчины замерли, глядя друг другу в глаза, а потом одновременно улыбнулись, пусть не тепло, но вполне беззлобно. Как только они разжали пальцы, Всеслав повернулся к младшему сыну.

— Иван, отправь гонца к войску. Пусть выдвигаются.

Царевич коротко кивнул и вышел из шатра. Я же не мог не заметить, с каким любопытством Василиса поглядела ему во след. Тихомир тоже это увидел, но ничего не сказал. Вместо этого он обратился к новому союзнику:

— Где бой врагу дадим?

— Ты свою землю лучше знаешь, — пожал плечами Всеслав. — Есть что на примете?

— На юге есть холмы, — начал было Тихомир, но потом покачал головой. — Хотя печенеги туда не сунутся. Снега слишком много. Они по рекам пойдут. Лёд сейчас крепкий, выдержит. Можно подгадать и напасть на переходе, но где? Да и рать печенеги собрали несметную…