Наконец, самка удовлетворённо кивнула — кавалер её устроил. Я же облегчённо выдохнул, так как никогда не планировал подрабатывать свахой. Опыт вышел весьма сомнительным, и повторять его не хотелось. Благо, всё вроде как прошло удачно. Мы с кошкой условились, что они с Ганей встретятся там, где Валдайский лес сходился с Белоярским, и познакомятся на нейтральной, так сказать, территории.

Закончив с делами, я вернулся наконец домой. Здесь всё так же пахло смолой, сухофруктами, сухими травами и свежим хлебом. Эта смесь запахов теперь ассоциировалась у меня с уютом во всех его проявлениях. И несмотря на то, что отсутствовал я всего ничего, ощущения были такими, словно гостил в Тридесятом царстве неделю.

Первым о моём возвращении прознал Пирожок. Стоило мне приблизиться к порогу, как верный пёс уже радостно залаял за дверью. Ему вторило ворчание Кузьмича, дескать, шляется этот хозяин дома не пойми где, а кто за порядком будет следить? Всё домовой, всё домовой!

— Не бухти, — с порога велел я Кузьмичу и всучил ему новенький веник.

— О! — тут же сменил гнев на милость старичок, беря в руки обновку. — Вот это дело! Благодарствую.

Я кивнул и выдал трущемуся об ноги Пирожку большую сахарную кость, которой пёс тотчас аппетитно захрумкал. Дуся, едва поняв, что всем дарят подарки, не сводила с меня любопытных глазок, получила косынку и принялась с радостным писком носиться по дому.

Поглядывающий на меня со шкафа Ганя обзавёлся пуховой лежанкой, которую тут же опробовал и остался доволен. Но именно для него сюрпризы не закончились, так что манул с поразительным для себя вниманием выслушал мои мысли касательно одинокой молодой кошечки и выдал своё молчаливое согласие на встречу.

Пока я ходил в баню, чтобы вручить Ваське расшитое полотенце, которое тот тут же повязал на пояс, на кухню спустилась Ягишна.

— Явился? — спросила она, старательно делая вид, что её абсолютно ничего не интересует.

Я решил поддержать эту игру, только лишь кивнул и уселся на лавку пить поданный Кузьмичом ароматный отвар. Колдунья помолчала, поёрзала на лавке, бросая на меня недовольные взгляды, после чего как бы между прочим поинтересовалась:

— Как всё прошло?

— Не без происшествий, — неопределённо отозвался я, — но в целом очень даже неплохо.

Ягишна насторожилась.

— Что-то серьёзное?

Покачав головой, я сделал небольшой глоток и прикрыл глаза.

— Да так, одна несведущая в колдовстве юная особа хотела приворожить старшего царевича, но обратила его в волка.

— Пф! — только и фыркнула Ягишна. — Дилетантка… — колдунья замолчала и задумалась. — А что значит это слово? — вслух спросила она и тут же сама себя перебила. — Не важно. И что дальше было?

— Виновная попросила прощения, расколдовала царевича и…

— Умерла страшной и мучительной смертью?

Пивший отвар рядом со мной Кузьмич аж поперхнулся.

— Ну что ты за баба-то такая⁈ — возмутился он. — Лишь бы сгубить кого!

— Просто шучу, старик, — Ягишна скривилась. — Успокойся.

— Успокоишься тут с тобой, — заворчал домовой.

Колдунья же проигнорировала его слова и снова обратилась ко мне.

— И что, — проворковала она, — погулял, спас царевича и домой? Обычный день для лешего Белоярского леса?

— Типа того. — Согласился я.

— И больше ничего не сделал? — продолжала допытываться колдунья, придвигаясь ко мне всё ближе. — Ничего-ничегошеньки?

— Почему не спросишь прямо? — вопросительно поглядел я на Ягишну. — Вижу же, что тебе любопытно…

— Так развидь, — тут же велела колдунья и демонстративно отвернулась.

— Ты как ушёл, она всё время такая, — шёпотом пожаловался мне Кузьмич. — Всю плешь мне проела… Да и не только мне. Даже Дуська за печкой всё время сидела, а мы с Пирожком в подполе спасались. Только кот из дома уйти додумался. Вот, незадолго до тебя вернулся. А эта, — он указал взглядом на колдунью, — всё не уймётся.

— Превратить бы тебя в кочерыжку, — Ягишна снова повернулась к нам и зло прищурилась.

— Силёнок не хватит, — невозмутимо ответил ей домовой. — А вот довести до кондрашки ещё как сможешь.

— Ты зачем ей подсказываешь-то? — удивился я.

В ответ домовой лишь усмехнулся в седые усы и сосредоточился на напитке. Ягишна же снова поёрзала на лавке, собираясь что-то сказать, но потом вздёрнула нос, встала и собиралась уйти, но увидела в моих пальцах нитку бус из красной яшмы. Взгляд женщины оказался прикован к украшению.

— Нравится? — спросил я с улыбкой.

Пусть и нехотя, с надутыми губами, но Ягишна всё же кивнула.

— Значит, угадал я с подарком, — не успели эти слова сорваться с моих губ, как женщина уже уселась мне на колени и убрала с шеи волосы, чтобы я сам надел на неё украшение. Отказ, судя по всему, не принимался, но мне было не сложно.

Стоило ожерелью оказаться на шее Ягишны, как она энергично встала, поцеловала меня в щеку и погладила красные камни кончиками пальцев. Яшма отлично гармонировала с её чёрными волосами, платьем и бездонными тёмными глазами. Судя по довольном виду, колдунье это тоже нравилось.

— Жаль, что такая красота добрее её не сделает, — буркнул Кузьмич, но обрадованная женщина не придала его словам значения.

— А остальным что купил? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Пирожку косточку, Кузьмичу веник, — начал перечислять я, но колдунья тряхнула головой.

— Что для упрырихи и волчицы? — прямо спросила она, как-то подозрительно на меня поглядывая.

— Олесе брошку, а Варе гребень резной, — простодушно ответил я, чувствуя, как копаю себе яму.

— Брошку и гребень, значит, — повторила Ягишна, постукивая чёрными ногтями по алым камушкам. — Ладно, — неожиданно удовлетворённо произнесла она и вдруг вскинула бровь. — А Забаве что купил? — имя лешачихи колдунья произнесла без неприязни, так как относилась к ней, как к младшей сестре.

— Она сама себе всего накупила, — поделился я и заодно признался. — Ваши подарки тоже вроде как от нее.

Ягишна поморщилась, словно съела что-то очень кислое.

— Вот умеешь ты момент испортить, — пробормотала она.

— Так это же чистая правда, — без тени смущения произнёс я. — Ты не забыла, что лешим жалование не платят? Да и вообще, нам деньги ни к чему. А Забава — царская дочка…

— Вот с её отца жалование бы и требовал! — принялась поучать меня колдунья. — Сколько раз ты его царство спасал? А долг, как всем известно, платежом красен.

Я пожал плечами.

— Всеслав предлагал мне плату, но я отказался. Говорю же, лешему это ни к чему.

— Ты безнадёжен, Белояр, — выдохнула Ягишна, принимая поражение и поднимая руки. Впрочем, через мгновение она улыбнулась и добавила. — Но это, наверное, и делает тебя особенным.

Ещё раз чмокнув меня в щёку, колдунья отправилась наверх, по пути сунув себе подмышку замешкавшегося на лестнице Ганю. К моему удивлению, манул не сопротивлялся и лишь обречённо вздохнул, решив встретить свою судьбу быть поглаженным с молчаливым достоинством.

— Вот ведь девки, — покачал седой головой Кузьмич. — Сидела весь день кислая, а стоило безделушку получить, как вон, в припрыжку скачет и светится, аки искорка. — Он посмотрел на меня и предложил. — Может, баньку?

Несмотря на то, что я и сам хотел попариться, пришлось, скрепя сердце, отказаться.

— Давай лучше вечером. Я сейчас слетаю к волколакам, чтобы гостинцы передать Варе и Антипке, потом к Богушу и его дочкам, дальше осмотрю лес, а как смеркаться начнёт, наведаюсь на погост. После вернусь и сразу в баньку.

— Добро, — чинно закивал Кузьмич и шумно прихлебнул отвара.

Я попрощался и отправился по делам. Погодка стояла отменная и срезать путь сквозь лес не хотелось. Наоборот, у меня появилось желание сполна насладиться его безмятежностью и тишиной, поэтому я, забросив изрядно похудевший мешок на плечо, побрёл по протоптанной тропинке. Снег хрустел под моими ногами, а раскачиваемые ветром деревья скрипели в такт. Зимой лес пел иначе. Его мелодия больше походила на колыбельную: мерную, спокойную и убаюкивающую. В стылом воздухе неспешно кружились снежинки, прилипая к моему плащу и делая его белым, как и почти всё вокруг.