— Так в чем же смысл открывать дело? — вскинул брови Степан Ильич.

— А смысл лишь в том, чтобы передать копию обвинительного заключения Полномочному и чрезвычайному посланнику Итальянского королевства графу Греппи. Он попросил разобраться в деле — мы во всем разобрались.

— Подождите, не нужно меня пугать, — усмехнулся Челышков. — Думаете, после этого итальянцы запретят нам открывать у них наше отделение? Граф Греппи далеко не дурак. Он потребует хотя бы один факт, подтверждающий, что я довел до самоубийства воздыхателя моей супруги. А репутации лучшего следователя России будет нанесен непоправимый урон.

Ишь ты, он тоже газеты читает. Бывает. Интересно, а Челышков понимает, что я могу запросто устроить его увольнение из банка? Причем, не прибегая к помощи ни отца, ни тех, кто повыше. Могу просто отправиться с визитом к директору, поговорить с ним, а тот, как умный человек не захочет ссориться с фаворитом государя.

Другое дело, что я этого делать не стану. Некрасиво. А если бы у меня не было рычагов воздействия, что бы я стал делать? Так что, стану вести себя так, как вел бы обычный следователь, не имеющих ни связей.

— Хорошо. Факт первый — откуда вам стало известно, что граф дель Монте покончит с собой именно в этот день и в этот час? — поинтересовался я.

— Я узнал о самоубийстве дель Монте из газет, — поспешно ответил Челышков. Слишком поспешно.

— И около Исаакия вас не было?

— Нет, меня там не было.

— Спасибо, Степан Ильич, — поблагодарил я банкира с легкой иронией. — Вы сейчас оказали мне неоценимую услугу.

— Какую услугу? — слегка растерялся помощник управляющего.

— Услугу вы оказали мне, как следователю, — пояснил я. — Вы могли бы сказать, что в этот день и в этот час вы попросту прогуливались по набережной Невы, свернули к собору. Находиться на месте самоубийства — это не преступление. А вы говорите, что вас там не было. Дело в том, что вас видели в тот день, и тот же час, когда дель Монте спрыгнул со смотровой площадки. Более того — запомнили те слова, которые вы сказали. Возникает вопрос — зачем вы пытаетесь лгать?

Я отчаянно блефовал. Городовой не помнил, кто произнес несколько слов о том, что итальянец спрыгнул, да и слова-то эти не говорили ни о чем. Мне самому было важно, что некто знал, что погибший — именно итальянец. А кто об этом мог знать?

Челышков помедлил, потом уверенно заявил:

— В этот день я был в банке. Понадобится — предоставлю свидетелей.

— Да на здоровье, — отмахнулся я. — Есть люди, предоставившие вам алиби, для суда это замечательно. Слова свидетелей обвинения против слов свидетелей от защиты. Но я уже сказал, что суда не будет. Я попросту составлю справочку с ваших слов, и присовокуплю, что словам ваших свидетелей верить нельзя — они говорят по вашей просьбе. Вы же сами сказали, что посол — человек умный. Он все поймет правильно.

Возможно, стоило сказать Челышкову, что для начала я познакомлю с обвинительным заключением Веру Владимировну? Как супруга отреагирует на то, что ее муж довел до самоубийства ее возлюбленного? Нет, это уже не то. И грязновато.

Грязновато? Плевать.

— А знаете, Степан Ильич, я передумал, — решил я. — Доведу-ка я это дело до суда. С Окружным прокурором договорюсь, в крайнем случае попросту надавлю на него. И рискну своей репутацией. Конечно, вылезет много нехороших вещей, но вы же суда не боитесь? Ваши коллеги выступят, дружно ринутся вас защищать. А уж газетчики-то как будут рады! Ох, сколько помоев выльют и на вас, и на работников банка. Но это пустяки Вас оправдают, зато вы точно будет знать — изменила вам жена или нет.

— Что значит — изменила или нет?

— Расскажете, как обстояло дело — все расскажу, — пообещал я. — Я проводил расследование, знаю. А еще, поясните — что это за бумажка?

Я вытащил тот самый клочок бумаги, найденный в бумажнике покойного Карло, показал ее Челышкову.

— Итак, мне известно, что вы с дель Монте тянули жребий. Супруга знала об этом? Знала, что мужчины разыгрывали ее с помощью клочка бумаги? А почему не монетку подкинули?

Мысль о жребии возникла сразу, как только я увидел эту бумажку, сложенную вчетверо. Кому из нас не приходилось тянуть свернутую бумажку или вытягивать спичку?

Видимо, мой уверенный тон решил все дело.

— Хорошо, господин следователь, расскажу все, как есть, — сказал Челышков. — Но Веру мы не разыгрывали… Мы решили разыграть свои собственные жизни. Вера сказала, что она телесно не изменяла, что готова принять любое мое решение — прощу ли я ей душевную измену, отпущу ли ее к Карло, выгоню прочь. Но как так просто отпустить? Отправить Веру к родственникам, чтобы она не видела своего возлюбленного? Можно, но я очень люблю свою жену. Я не желал оказаться в роли мелочного и злобного мужа, понимаю, что виноват перед женой, что ее душевная измена произошла из-за недостатка моего внимания. Но жить с женщиной, которая любит другого? Поверьте, это для меня очень страшно. Если бы речь шла о нашем соотечественнике — тут все проще. Отпустить к итальянцу — это развод, это наш ребенок, которого я не хочу отдавать. Как это все уладить? Поэтому, на следующий день я вызвал для разговора господина дель Монте, и предложил ему выбор — мы тянем жребий. Если пустую бумажку вытяну я — моя жена становится свободной. Она вольна принять католичество, выйти замуж за итальянца, отправиться за границу. Если пустую бумажку вытянет он — Вера остается со мной.

— А почему такой странный выбор? — недоуменно спросил я. — Почему было не вызвать Карло на дуэль? Или — почему вытянувшего пустую бумажку просто не застрелиться?

— Дуэль — это скандал, — вздохнул Челышков. — К тому же — я и стрелять-то не умею. И как их организовывают, эти дуэли? Нужны секунданты, врач. Где же их взять? Кто из моих друзей в здравом уме станет секундантом? Где искать дуэльные пистолеты? Стреляться по жребию — это тоже ненадежно. Выстрелишь не туда, куда надо, останешься увечным калекой. А вот спрыгнуть с Исаакиевского собора — гарантированная смерть.

Кажется, все теперь ясно. Мои подозрения оправдались, но нужно уточнить лишь одну деталь.

— А почему бумажка пустая? Я полагал, что тому, кому уготовано спрыгнуть, выпадет крестик?

— Карло решил, что пустая бумажка будет означать смерть, а на другой будет буква в. Вера. Или, если прочитать по-латыни, то это вита.

Я встал, поклонился Челышкову.

— Ваша жена заслуживает самого искреннего уважения. Я попрошу вас передать от моего имени, что следователь Чернавский приносит ей извинения, но надеется, что она все поймет.

— Подождите, — встал и Челышков. С дрожью в голосе попросил: — Вы обещали мне рассказать — изменяла мне жена или нет? Мне точно известно, что вы копались во всей этой истории.

— По нашим сведениям, ваша супруга телесно вам не изменяла, — сообщил я. — А что касается эмоциональной измены, это вы сами с ней обсудите. Надеюсь, что и ее, и ваши душевные раны потихонечку зарубцуются.

Про то, что нужно бы обоим в церковь сходить, советовать не стал. Не имею такого права.

А вообще, сюжет для романа. Ох уж эти романы и их героини. Анну Каренину мне жаль, но Татьяну Ларину уважаю гораздо больше.

Осень иной раз делает подарки в виде теплых и солнечных дней и грех не воспользоваться такой погодой. И мы с Леночкой решили, что будет неплохо устроить маленькое путешествие хотя бы в пределах Санкт-Петербурга. Решили… На самом-то деле это супруга решила устроить однодневную прогулку на пароходе. Вычитала, видите ли, что внутри столицы имеются речные перевозки: от Васильевского острова катают до Финляндского вокзала; от Летнего сада до Калинкиного моста, и от Летнего сада до Крестовского острова и загорелось ей покататься. Мне-то, разумеется, лень, я бы лучше дома посидел, в крайнем случае кафешку сходил, но куда деваться, ежели любимая женщина просит? Да и молодой графине нужно из дома выбраться, погулять.